Максим Казанцев: «Креативный продюсер медвежонка танцевать не заставит»

Сценарист, шоураннер и креативный продюсер рассказал БК Медиа легко ли работать с блогерами и стендаперами и что роднит Артемия Лебедева с Мирандой Пристли

За последние три года на российском рынке появилось сразу несколько новых франшиз, которые без амбиций блокбастеров уверенно занимают среднебюджетный сегмент, собирая в зале семейную аудиторию. Это НЕ ОДНА ДОМА, МОЙ ПАПА – МЕДВЕДЬ, НА ДЕРЕВНЮ ДЕДУШКЕ и, как стало известно недавно, РОБОНЯНЯ. Все эти проекты объединяет компания «КиноЦех», активно сотрудничающая со сценаристом, а с недавних пор также креативным продюсером и шоураннером Максимом Казанцевым. Кроме того, он ведет собственный подкаст, где встречается с представителями киноиндустрии. Именно у него БК Медиа решил узнать, что в современном прокате можно назвать семейным кино, как писать сценарий под настоящего медвежонка, сколько нужно времени, чтобы написать качественный сиквел, легко ли работать с блогерами и стендаперами и что роднит Артемия Лебедева с Мирандой Пристли.

Сейчас в титрах ваших проектов все чаще рядом стоят слова «сценарист», «креативный продюсер», «шоураннер». Вы сами сегодня кем себя считаете в первую очередь? И как эти личности сосуществуют на съемочной площадке?

В первую очередь я, конечно, сценарист. Это моя базовая профессия. Люблю и хочу рассказывать истории. Остальные две профессии появились в процессе. Честно говоря, у меня не было амбиции стать ни креативным продюсером, ни шоураннером, но с каждым новым проектом появлялось понимание, что то, как все написано, и то, как это в итоге доносится до зрителя аудиовизуально, может сильно отличаться от того, что мы задумывали. Жизнь подтолкнула к этим ролям, потому что одно дело – написать сценарий на бумаге, а другое – создать мир, в который зритель хочет возвращаться, особенно если речь о сериалах. Поэтому пришлось расширять компетенции и очень многому учиться. Шоураннерство и креативное продюсирование – необъятные профессии, это обучение на всю жизнь.

Но разве сценаристика не такая же? Сценаристу ведь тоже приходится быть в нерве сегодняшнего дня – и с точки зрения тем, и с точки зрения языка.

Мне кажется, этот тезис немного преувеличен. Главное, чтобы история эмоционально цепляла. Зачастую то, что вы видите на экранах, писалось три, четыре, пять лет назад. В лучшем случае путь до экрана занимает года два, поэтому говорить про «нерв времени» сложно: зритель все равно видит мысли, которые созрели несколько лет назад. И если они откликаются современной аудитории – это большой успех. Поэтому я сторонник того, что нужно просто хорошо писать о том, что интересно тебе самому. А пытаться поймать настроение момента – утопия. В нашем мире на неделю вперед сложно планировать, не то что на два года.

За последнее время у вас оказалось сразу несколько семейных проектов: ДОКТОР ГАФ, МОЙ ПАПА – МЕДВЕДЬ, РОБОНЯНЯ, «Двойная жизнь Ми». Это сознательно выбранная территория или просто так сложился рынок и конкретные предложения?

Я сторонник зрительского кино, поэтому во многом исхожу из конъюнктуры рынка. В последнее время она диктовала, что семейные проекты запускаются проще, а все остальные – сложнее. Так что скорее я отвечаю на запрос рынка, чем могу сказать, что семейное кино – мой главный жанр. Но он оказался невероятно сложным. Наверное, одним из самых сложных, потому что у тебя сразу две аудитории – взрослые и дети. И нужно заинтересовать обе стороны. Тонко подключить ребенка, который сейчас не может усидеть десять минут перед длинным контентом. У меня трое детей, поэтому во многом пишу для них: примерно представляю, что им нравится и как мы вместе это смотрим. Что сегодня вообще означает термин «семейное кино»? Это кино для ребенка, которое должен выдержать родитель, или история, которая действительно должна одинаково работать на разных возрастах? Для меня определение очень простое. Если я пришел с ребенком и в муках высиживаю сеанс до конца – это детское кино, на которое взрослому приходится сопровождать ребенка. Если интересно и ребенку, и взрослому – это семейное кино. И добиться этого очень сложно. Например, в РОБОНЯНЕ одна из важных линий связана с френдзоной – она считывается скорее взрослыми. Ребенок может вообще ее не заметить, а взрослый подключается к персонажу и начинает ему сопереживать. Для детей при этом есть Ева Смирнова и робот со своими приключениями. Вот такое сочетание для меня и есть семейный жанр.

Ваш ближайший проект – МОЙ ПАПА – МЕДВЕДЬ 2. Между первым и вторым фильмами прошло чуть-чуть больше года. Вы изначально задумывали двухчастный фильм или решили ковать сиквел, увидев сборы?

Тут есть два слоя. После успеха первой части – в том числе очень хороших результатов на платформах и международных продаж – с точки зрения бизнеса решение делать продолжение было естественным. Но как сценарист я не смог бы делать вторую часть, если бы мне самому не была интересна новая история про этих персонажей. Она родилась. А еще есть чисто производственная причина скорости: медвежата маленькие очень недолго, фактически один весенний период, потом быстро вырастают. У нас просто не было возможности надолго откладывать съемки. История появилась не только от сборов: были персонажи, которых хотелось запустить в новые обстоятельства.

Не слишком ли мало времени для качественного сиквела?

Работа над продолжением началась почти сразу после выхода первой части, а сценарий дописывался вплоть до съемок, как это часто бывает. В сумме у нас было примерно семь-восемь месяцев. Для сегодняшней индустрии это, кстати, еще довольно комфортные сроки: многое пишется гораздо быстрее. У нас была возможность перепридумать часть истории, потому что хотелось сделать ее максимально хорошо. В этот раз, мне кажется, получилось кино и с управляющей идеей, и со смыслами, и со слоями для взрослых и детей. Плюс мы сильно похулиганили. Я люблю, когда героя из первой части можно переосмыслить и дать ему новое амплуа. Роль Романа Курцына в этот раз, думаю, удивит. Нашлось даже время на символизм в продолжении. Мой сын, когда вышла первая часть, у нас дома нашел шапку-лягушку, которую героиня Евы Смирновой носила в фильме. Он надел эту шапку и пересматривал в ней МОЙ ПАПА – МЕДВЕДЬ регулярно несколько месяцев подряд. И когда мы начали работу над второй частью, я поставил условие: обязательно берем ту же шапку, она станет одним из артефактов Маши, сквозным персонажем франшизы. Такие узнаваемые детали очень трудно придумать специально – в первой части это получилось почти нативно. А во второй уже появляется дополнительный символизм: Маша снова надевает шапку и снова отправляется в приключения в лесу с медведями. Для семейных комедий сегодня такой символизм – редкость.

БК Медиа весь этот год фиксирует настоящий кризис интереса как к продолжениям, так и к отечественным комедиям. Во-первых, согласны ли вы с этим наблюдением? А во-вторых, какие составляющие в МОЙ ПАПА – МЕДВЕДЬ 2 вселяют в вас уверенность в том, что у этого фильма все будет в порядке в прокате?

Индустрия переживает очередной кризис, а переизбыток семейного контента действительно есть. Мне кажется, эта тенденция уже пошла на спад: продюсеры снова начинают смотреть в сторону других жанров, и это хорошо. В какой-то момент предложение семейного кино просто превысило спрос – классическая рыночная ситуация. Что касается продолжений, то у нас в творческой среде, по моим наблюдениям, почему-то до сих пор неловко говорить, что ты делаешь второй сезон или вторую часть. Когда автор работает над чем-то новым, у него горят глаза: «Мы такое придумали, такого еще не было!» А про продолжение часто говорят почти вполголоса. Из-за этого творческая энергия второго проекта иногда ниже, хотя должно быть наоборот. Если зритель доверился нам в первый раз, мы не можем сделать то же самое или хуже – планку нужно повышать. В МОЙ ПАПА – МЕДВЕДЬ 2 очень много жизни, любви и актуальных тем. Я обычно проверяю такие фильмы просто: идут ли мурашки и пустил ли кто-то хотя бы скупую слезу уже на монтаже. Здесь таких моментов несколько, и они, как мне кажется, не манипулятивные. Поэтому с точки зрения зрительского потенциала все составляющие есть. А дальше, как всегда, многое решит первый уикенд.

О чем вторая часть – если без спойлеров? Какой этап взросления или семейных отношений вас интересует на этот раз?

Управляющая мысль очень простая: нужно дорожить своим прошлым, но нельзя жить только им – нужно двигаться в будущее. Эта тема проходит через все линии. Папа Маши застрял в одиночестве, а Маша хочет помочь ему встретить свою половинку, хотя сам он изначально этого не хотел. У других персонажей тоже есть груз прошлого, с которым им по ходу своих арок придется расстаться. Дальше начинаются большие спойлеры, но поворотов будет много. Когда фильм пронизан одной управляющей идеей, он становится гораздо цельнее.

Наверное, после собак медведи – наиболее популярные животные в российском кино. Опирались ли вы на опыт коллег (ПАЛЬМА 2 или Я – МЕДВЕДЬ), когда продумывали свою историю, к которой добавился медвежонок? Как писать сценарий под медведя? Что нужно учитывать при разработке сюжета с участием дикого животного?

Поскольку фильм Я – МЕДВЕДЬ делал тот же продашкн, что и МОЙ ПАПА – МЕДВЕДЬ, могу предположить, что именно на нем и зародилась любовь продюсеров Андрея Липова и Максима Максимова из «КиноЦеха» к работе с медведями. Но в любом проекте с участием настоящих животных, и особенно медведей, самое важное – драматургия. Наш взрослый медведь Том – опытный киномедведь, он умеет выполнять команды. А вот медвежата практически ничего не умеют: пока ты их чему-то научишь, они уже вырастут. Мы заранее знали эти ограничения. Поэтому задача была не писать конкретное действие вроде «медвежонок берет яблоко и приносит Маше», а создавать вокруг животного обстоятельства, в которых зрителю будет казаться, что животное реагирует, участвует в сцене. Например, у нас есть сцена, в которой Маша с медвежонком попадают в яму и пытаются выбраться. Мы описали сцену и диалог, а на площадке медвежонок сам встал на задние лапы и начал играть с веткой. Это сняли, и на монтаже выглядит так, будто он тоже пытается выбраться. Такие вещи невозможно запланировать. Поэтому сценарист должен дать режиссеру максимальное количество ситуаций, которые можно дополнительно обыграть.

С актерами нам тоже очень повезло. Я всегда говорю: если сыграно лучше, чем написано, это успех. Здесь именно так. А медвежата в эту живую актерскую ткань очень хорошо встроились. Такие проекты особенно требуют синергии сценария, режиссуры и креативного продюсирования.

Получается, на таком проекте сценаристу и креативному продюсеру особенно важно каждый день быть на площадке, чтобы что-то поправить в любой момент?

Не обязательно. Есть модели, где креативный продюсер очень глубоко вовлечен в управление площадкой – иногда настолько, что его функции начинают пересекаться с режиссерскими. У нас другая модель. С Владом Богушем мы уже работали, я ему доверяю и понимаю, что каждый день на площадке не нужен. Я приезжал на ключевые сцены, а в остальном моя работа начиналась с отснятым материалом и продолжалась на монтаже. Фильм очень сильно меняется после съемок: буквально недавно мы придумали новый художественный прием и заметно перестроили одну из ключевых сцен. Так что правда где-то посередине: иногда креативный продюсер на площадке нужен, иногда – нет. В конце концов, креативный продюсер медвежонка танцевать не заставит. И хорошо. У нас очень бережный подход к животным: было два медвежонка, каждый работал по несколько часов, а если уставал или капризничал, съемки сразу прекращались. В таких условиях важнее четкая режиссерская воля и понимание всей группы, что можно и чего нельзя делать.

Почему в этом году вы с продолжением решили встать на сентябрь, а не на лето, как, например, это сделала комедия НА ДЕРЕВНЮ ДЕДУШКЕ 2?

Я не из тех людей, кто принимает решение по дате релиза. Генеральные продюсеры иногда советуются, но обычно это не история «выбирай дату», а скорее «есть такая дата, что думаешь?». Мне кажется, этим летом было слишком плотно. Плюс мы закончили съемки в апреле, и раньше сентября качественно сдать материал было бы сложно. Прошлое лето было аномально пустым, поэтому редкие семейные фильмы чувствовали себя хорошо. А это лето превратилось в мясорубку, почти в «Новый год 2». При этом аудиторию с дач в кино никто в итоге массово не вытащил. Судя по тому, как все получилось, такой эксперимент вряд ли будут повторять в том же виде.

МОЙ ПАПА – МЕДВЕДЬ вышел на англоязычных стримингах. Что, по-вашему, делает эту историю международно понятной или, может, наоборот, аудитория в ней считывает некий «русский код»?

На вторую часть вопроса мне трудно ответить. Но я уверен: если бы не геополитическая ситуация, Россия могла бы быть очень заметным поставщиком контента с международным драматургическим языком, как Южная Корея, например. Уверен, что сериалы Олега Маловичко, допустим, зашли бы не хуже Финчера. Что касается именно МОЙ ПАПА – МЕДВЕДЬ, то я не люблю референсное мышление, но люблю настроение. Когда мы с авторами и режиссером обсуждали проект, я говорил: по ощущению мне хочется классического Disney. История ребенка и экзотического животного, их дружбы – универсальна. Она есть в сказках и мифах разных культур. Мне кажется, международность проекта именно в этой базе.

При этом работа с настоящим медведем сама по себе может быть уникальным преимуществом российского кино – в Голливуде животных все чаще заменяет графика.

Сто процентов. Мне кажется, нарисованное животное никогда полностью не заменит настоящее в кадре. Это один из последних доступных, скажем так, аттракционов, где зритель чувствует непредсказуемость реально происходящего. Избыток графики, по моим ощущениям, уже утомляет. А медвежонок на съемке может сделать что-то, чего никто не ожидал, и эта неожиданность потом передается зрителю. Плюс Ева Смирнова невероятно работает с партнером, будь то робот или медведь. Для меня ее «химия» с ними – какая-то магия.

В журналистской среде долгое время жила присказка: «Дети и животные спасают сюжет». И если для проекта МОЙ ПАПА – МЕДВЕДЬ это в целом верное утверждение, то вот весной ДОКТОР ГАФ показал не самые выдающиеся результаты. Оглядываясь назад, чего не хватило этому проекту, чтобы выйти на свои эстимейты?

Про цифры и эстимейты я не хочу говорить за продюсеров и оценивать работу коллег. Но для меня ДОКТОР ГАФ стал одной из главных причин, почему я глубже пошел в креативное продюсирование и захотел контролировать, как сценарий переносится на экран. Изначально проект задумывался более хулиганским: такой доктор Хаус в мире животных. Герой был моложе, сама история – чуть более мрачной и с другими смыслами. В итоге решили делать очень семейную, почти детскую вещь. Я не утверждаю, что первоначальная версия обязательно сработала бы лучше. Но мне кажется, зритель устал от слишком пластиковых миров и все сильнее реагирует на искренность. Возможно, ее проекту и не хватило. После моего первого драфта сценарий прошел еще несколько этапов разработки с другими авторами, поэтому итоговый фильм довольно далеко ушел от первоначальной версии.

Для меня как креативного продюсера важно не реализовать собственные амбиции, а сделать так, чтобы режиссеру и съемочной группе было понятно, что именно мы написали и зачем. Если режиссер говорит «я не понимаю сцену», значит, я и авторы плохо поработали и надо садиться переписывать. На проекте ДОКТОР ГАФ у меня осталось ощущение, что написанный и снятый материал – это во многом две разные вещи, акценты оказались другими. При этом актеры и животные сами по себе были прекрасные. Именно этот опыт заставил меня искать способ точнее доносить замысел до площадки.

В противовес этой истории у вас прямо сейчас есть действующий успешный проект: этим летом два месяца подряд в онлайн-топах держится сериал «Двойная жизнь Ми». С чем связан этот успех – с популярностью Миланы Хаметовой, которая (это уже очевидно) сама по себе бренд или все же с материалом?

Мне кажется, одно вытекает из другого. Милана невероятно популярна и очень талантлива: ее обожает камера, у нее мощная харизма, она танцует, поет, играет. Но блогер, селебрити или певец может привести аудиторию на первую серию. Дальше либо история работает, либо нет. Невозможно долго ехать на одной суперзвезде при плохой драматургии. Аудитория Миланы пришла, включилась и осталась – для нас это большой успех. Тем более проект довольно экспериментальный: по тональности ничего совсем похожего на рынке у нас нет. Мы очень гордимся тем, что получилось.

Когда проект только объявили в производство, напрашивалось сравнение с «Плаксой»: музыкальный подростковый сериал с популярными молодыми лицами. Стояла ли задача максимально оторваться от него как от референса или, наоборот, он стал для «Двойной жизни Ми» своеобразным трамплином?

Мы вообще не смотрели на «Плаксу». Только сейчас, когда вы сказали, я задумался, что формальную связь провести можно. Но «Плакса» – это драматическая история с жесткими поворотами, буллингом и другой продолжительностью, а у нас эскапистский ситком, местами довольно сюрреалистичный. По сути – комедийная супергероика про школьников. Тональность абсолютно другая, поэтому никакого трамплина или референса для нас не было. «Плакса» – успешнейший кейс, мы с удовольствием следим за коллегами, но делали другое.

При этом в промо «Двойной жизни Ми» не скрывали, что авторы, то есть и вы, вдохновлялись популярным сериалом «Ханна Монтана». Но там была американская реальность 2000-х, а мы в России 2026 года. Какие приемы работают в этой истории до сих пор, а что пришлось переизобретать с поправкой на время и место действия?

Авторы идеи сериала, продюсеры Анна Ясюкевич-Маковская и Давид Манукян, предложили завязку: история про девочку, которая живет двойной жизнью поп-звезды. На этом сходство для меня заканчивается. Я не смотрел ни одной серии «Ханны Монтаны», поэтому дальше все придумывали мы с авторами. Получилась оригинальная история. Кроме того, странно было брать за основу гротескный ситком нулевых с закадровым смехом. У нас мир, конечно, тоже немного альтернативный, но при этом живой и даже логично объясненный.

Когда сериал объявили, на нас обрушились фанаты «Ханны Монтаны», хотя многие еще не видели ни одной серии «Ми». Потом часть из них посмотрела и признала, что общего не так много. У нас современная школьная реальность, своя тема запретов, своя героиня-чиновница, которая хочет блокировать музыкальных блогеров и при этом становится потенциальной мачехой главной героини. В середине сезона есть очень хулиганский поворот, который меняет направление истории, а позднее объясняется, почему героиня вообще скрывает свою личность. Для меня было важно, чтобы за комедией стояла драматическая причина. Маркетингово фраза «русская «Ханна Монтана» очень удобна: одним предложением объясняешь зрителю конструкцию продукта. Как бывший маркетолог я это понимаю. Поэтому творчество и коммерция здесь немного сошлись в неравной битве – и, кажется, все остались живы.

Кроме рейтингов, что для вас стало главным подтверждением, что «Двойная жизнь Ми» сработала?

Для меня важной была первая серьезная пресса. Вокруг проекта было много сомнений со стороны зрителей, и мы переживали, как его примут. На «Кинопоиске» вышел текст автора, который изначально относился к сериалу скептически и помнил «Ханну Монтану». Статья была не комплиментарной, но и не негативной – и главное, автор считала то, что мы хотели заложить: историю молодежи, которая сталкивается с непростыми законами взрослой жизни и стандартами современного общества. Для меня это была очень важная оценка. Ну и просмотры, конечно, радуют. Когда на стримы с актерами приходят десятки тысяч людей, когда зрители говорят, что им понравился сценарий, когда сериал смотрят и подростки, и мой восьмилетний сын – значит, опять получилось сделать семейную вещь. До статуса большого хита еще рано – времени прошло мало, но реакция очень вдохновляет.

Милана Хаметова сама является частью той медиасреды, о которой рассказывает сериал. Насколько она может считаться сценаристом или даже продюсером проекта, привнося личный опыт в историю?

Это результат синергии всей команды. Нужно учитывать и франшизу НЕ ОДНА ДОМА, и музыкальную карьеру Миланы, и то, как ее аудитория ее воспринимает. Огромную роль сыграла режиссер Аня Карпович: на момент съемок ей было 26 лет, она сама еще очень хорошо чувствует эту среду. Мы постоянно получали обратную связь от молодых актеров, от Миланы, от моих детей. В какой-то момент вообще выкинули почти весь придуманный взрослыми молодежный сленг, потому что дети сказали: «Мы так не говорим». Все эти «флексить по вайбу» и прочее в жизни чаще существуют как мем. Я даже придумал из этого шутку в сериале: персонаж-ботан пытается выучить сленг и возмущается, что человечество столько лет шло от пещерных людей, чтобы снова вернуться к набору непонятных звуков. Когда актеры говорили «так не бывает», мы могли прямо на площадке переписать реплику или даже изменить ход серии. Я всегда прошу авторов не изображать из себя подростков. Наша работа – написать драматургию, а молодые актеры помогут наполнить ее живым языком. Для этого проекта очень важен был такой прыжок веры и доверия.

То есть вы сознательно не стремились к буквальной достоверности подростковой речи?

Да, потому что попытка взрослых любой ценой быть правдоподобными подростками почти всегда фальшива. Мы работали прежде всего с персонажами. Сначала брали понятные клише: отличница в очках, смешная подруга, главная школьная противница. А потом на протяжении семнадцати серий разворачивали их в обратные стороны и раскрывали. Злодейка оказывается не такой уж злодейкой, простушка – не такой простушкой. Это универсальная драматургия, которая не зависит от возраста. Например, в середине сезона школьная злодейка, которую играет Маша Герасимова, переходит на сторону Миланы, но при этом не становится «доброй девочкой». Она остается такой же стервочкой – просто теперь это боевой рыцарь нашей доброй команды, который умеет дать сдачи тем, кто их обижает. Для меня такие повороты гораздо важнее попыток угадать очередное модное слово.

Где для вас проходит граница между использованием блогеров и инфлюенсеров как способа привлечь готовую аудиторию и полноценным актерским кастингом? В итоге Милана – это единичный случай на российском кинорынке или все же она – часть этой обновленной системы, в которой блогеры зрителям интереснее актеров?

У нас к блогерам в кино часто относятся плохо, и отчасти я понимаю, почему: есть много примеров, когда большого инфлюенсера или певца просто вставляют в фильм, а потом удивляются, что это не работает. Подход должен быть комплексным. Во-первых, нужно очень четко понимать, что конкретный человек может сыграть, а что – нет, и писать под его возможности. Это уже ближе к продюсированию, чем к чистой драматургии. Но я хочу и защитить блогеров. С финансовой точки зрения это такое же IP со своей аудиторией, как книга, которую ты экранизируешь. Нужно понимать мир этого человека и ожидания его аудитории. История Миланы в «Двойной жизни Ми» выглядит логичным продолжением того, как ее зрители уже воспринимают: девочка выросла после НЕ ОДНА ДОМА и теперь рассказывает школьную историю.

Раньше я сам был гораздо категоричнее по отношению к блогерам в кино. Потом поймал себя на мысли, что многие американские звезды прошлого сегодня, вероятно, начинали бы именно как блогеры или стендаперы. Джим Керри до кино был комиком; когда вышли ЭЙС ВЕНТУРА и МАСКА, критики тоже ругали его за кривляния, а аудитория сделала суперзвездой. Поэтому вопрос не в происхождении артиста, а в том, умеют ли продюсеры работать с ним и есть ли за его популярностью история. У Андрея Липова и Максима Максимова из «КиноЦеха» в этом огромная экспертиза. Я у них многому учусь. В индустрии вообще слишком много снобизма и взаимной предвзятости: кинематографисты соперничают друг с другом, зрители их не любят, а блогеров не любят вообще все. С этим пора заканчивать.

Но РОБОНЯНЯ, где появились и Милана, и Дава, и семья Кукояка, в прокате выступила слабее, чем НЕ ОДНА ДОМА. Почему популярные блогеры там не дали такого же эффекта?

Я бы не сказал, что фильм выступил слабо: почти сто миллионов для летнего проката – неплохой результат. По моим внутренним ощущениям, потенциал у него был заметно выше. При этом после первого уикенда не было какого-то обвала, отзывы были хорошие. Просто в тот момент вышло невероятное количество наших же релизов в похожей тональности, и они начали вытеснять друг друга из росписи. НЕ ОДНА ДОМА уже стала брендом, а РОБОНЯНЯ была только началом потенциальной франшизы. Плюс фильм с живым роботом сам по себе экспериментальный и не совсем совпадает по тональности с НЕ ОДНА ДОМА. Возможно, кто-то ждал более стандартной истории. Нужно еще смотреть, как фильм проявит себя на платформах – иногда кино, которое средне работает в прокате, потом очень хорошо чувствует себя в онлайне.

У вас уже заявлен в работе фильм с еще одним инфлюенсером, блогером или даже праотцом всех блогеров Артемием Лебедевым. Что это будет за проект и насколько ставка там именно на его фигуру?

Статус проекта, конечно, должны окончательно подтверждать продюсеры: в кино сегодня одно, завтра другое. Но сама история существует, и мы ее активно разрабатываем. Для меня это проект мечты: я слежу за Лебедевым со времен ЖЖ, сам работал в дизайне и рекламе, и его фигура во многом сопровождала мой профессиональный выбор. При этом Тема сам рассказывал мне, что у него огромная школьная аудитория, которая узнает его по коротким видео в TikTok. То есть это давно уже не только люди 30–35+. В фильме он будет играть самого себя. Задача – одновременно подтвердить привычные стереотипы о Лебедеве и разрушить их, не сделать кино ни слишком комплиментарным, ни хейтерским. Мы с его командой обсуждаем буквально каждую сцену и пытаемся представить, как он реально повел бы себя в предложенных обстоятельствах и что ему органично сыграть.

Бόльшая часть событий будет происходить в Студии Артемия Лебедева – это очень кинематографичное пространство. Конструкция отчасти напоминает ДЬЯВОЛ НОСИТ PRADA: молодая журналистка когда-то стала героиней одного из новостных выпусков Темы, где он высмеял ее экологическую инициативу. После этого у нее появились комплексы и желание отомстить. Она устраивается к нему в студию стажером под прикрытием, чтобы накопать грязное белье, но постепенно выясняет, что не все оказывается таким, каким выглядело по первой картинке. Управляющая мысль как раз про то, что мы слишком часто судим в интернете по первому кадру, первому рилсу, первому возмущению. Сейчас все готовы мгновенно кого-то отменять: несправедливость, кого-то уволили, кого-то оскорбили – сейчас разберемся. Мы начали придумывать фильм раньше, а со временем эта тема стала только актуальнее. Внутри будет много отсылок к высказываниям и мемам Лебедева, байки из офиса и истории клиентов. Но хочется, чтобы за всем этим оставалось нормальное кино с собственной мыслью.

Осенью выйдет еще один проект, МЕЖДУ НАМИ, ДЕВОЧКАМИ, может, не совсем с блогерами в главных ролях, но с популярными стендапершами (хоть и с актерским образованием, как, например, Найка Казиева). Что это за опыт работы с коллективом, которому не нужно писать шутки?

Шутки им все равно нужно писать. Художественная драматургия – это не просто набор панчей, шутка должна рождаться из конфликта персонажей. Но разница в том, что стендаперы гораздо лучше чувствуют точку, где шутка должна сработать: интонацию, полувзгляд, жест. А хороших комедийных актеров, которые это умеют, у нас не так много.

Мы называем фильм разговорной комедией, но там при этом огромное количество необычных скетчей. Нам дали похулиганить, и я очень люблю этот проект. У меня в одной сцене реально пошли мурашки: я поверил, что передо мной четыре подруги, которые очень давно вместе, жизнь у каждой сильно изменилась, они вроде бы уже не должны общаться – но продолжают. И в финале мы получаем ответ, почему и будут ли они дальше вместе.

Все участницы очень сильные. Найка заряжает фильм энергией, у Кати огромный комедийный диапазон и при этом она очень натурально играет драматические вещи, Маргарита дает взгляд другого поколения, Алиса тоже получилась прекрасной, с особенным магнетизмом. Мы смотрели их стендапы и старались попадать в близкие им типажи, чтобы было органичнее. Но в итоге все разыгрались, и это вообще не выглядит как утренник, куда привели сниматься непрофессионалов. Я по-прежнему думаю, что сегодняшние блогеры и стендаперы – это во многом те же комики из SNL, которые раньше приходили в американское кино.

При этом у вас среди сценаристов проекта только одна женщина. Можно заранее предположить, что критики или даже зрители могут обвинить фильм в мизогинности. С чем пришлось особенно поработать, чтобы избежать этого? Какие ключевые проблемы при создании проекта «для девочек»?

Здесь все довольно просто. Андрей Липов заложил эмоциональное ядро, которое мне очень понравилось. Я в какой-то момент поймал себя на мысли, что мы с женой скоро станем бабушкой и дедушкой, а ей до статуса свекрови вообще один шаг: у старшей дочери тогда уже был жених. И я понял, что образ свекрови сильно изменился. Это уже не обязательно женщина, которая вяжет, готовит борщи и портит жизнь невестке. Современные сорокалетние свекрови могут летать в Дубай с любовниками и кататься на серфе.

Я занимался драматургической конструкцией, скетчами и конфликтами, а тем, как именно героини ведут себя между собой и разговаривают, много занималась Олеся Тарасова – наш замечательный комедийный сценарист. Была показательная история: на обсуждении один из мужчин-продюсеров сказал, что женщины, оставшись одни, так не говорят. Олеся спросила: «А откуда вы знаете, как они говорят? Вас же там нет». И все такие: действительно! Поэтому во многих вещах мы ей просто доверились. У нее самой есть традиция выбираться с подругами в спа, и она отстояла несколько моментов, которые мужчинам-продюсерам казались недостоверными. Видимо, мужчины иногда представляют, что женщины, оставшись одни, обязательно переодеваются в пижамы и едят зефир. Мы не ставили перед собой задачу совершить революцию в жанре. Хотелось сделать хорошую комедию, которую можно посмотреть после тяжелого дня, узнать себя и родственников, посмеяться, а в конце, может быть, немного поплакать.

Помимо сказочного бума, мы сейчас наблюдаем бум формирования новых франшиз. С чем, по-вашему, это связано: с попыткой кинопроизводителей делать гарантированный продукт, чтобы снизить риски, или с запросом аудитории на знакомые, проверенные миры?

Скорее сочетание и того, и другого. Когда запускаешь следующую часть, у тебя уже есть IP с аудиторией, часть которой точно придет. Значит, ниже расходы на объяснение продукта и меньше рисков – с точки зрения бизнеса все понятно. Но если за продолжением не стоит новая история, которую создателям действительно хочется рассказать, хорошие результаты вряд ли получатся. На мой взгляд, вторая часть вообще должна собирать больше первой, иначе это тревожный результат.

Проблема в том, что у нас сценарист до сих пор – часто последний человек в производственной цепочке, хотя без материала вообще ничего не снимется. На сценарии экономят время и деньги, идут на компромиссы по срокам. Эволюция рынка должна привести к тому, что сценарист займет более важное место в производстве – тогда и продолжения станут сильнее.

Я вообще считаю, что успешная франшиза подтверждает профессионализм создателя. На Западе люди, которые умеют делать второй и третий сезоны – суперспециалисты, и их стоимость растет. У нас, наоборот, иногда за второй сезон пытаются платить меньше, что для меня совершенно невероятно. Сам по себе номер два – не проблема. Проблема – фальшь и отсутствие творческой мотивации.

Что из ваших проектов получит продолжение и в чем интерес работать с таким «бесконечным» кино?

Дай бог, чтобы оно было бесконечным. РОБОНЯНЮ я изначально задумывал как трилогию, поэтому у меня есть истории на вторую и третью части. Будут ли они и в каком виде – мы все сейчас живем в турбулентности, ничего нельзя гарантировать. Но изначально я видел это именно как франшизу. Вообще многое из того, что пишу, я склонен видеть как часть большого мира. Например, когда посмотрел первую сборку МЕЖДУ НАМИ, ДЕВОЧКАМИ, мы с Олесей сели и написали пилот сериального продолжения. Есть уже и идея второй полнометражной части. Мне интересно мыслить так, чтобы персонажи и мир могли продолжаться. Сделать конечную триллерную или драматическую историю тоже классно, но мыслить вселенной не менее сложно и интересно. И мне очень понравился опыт работы со стендаперами – надеюсь, эксперименты продолжатся.

Вы уже касались этой темы, поэтому расширю вопрос: это лето стало для кинопроката экспериментальным – дистрибьюторы поставили крупномасштабные релизы на летние месяцы. Следите ли вы в целом за прокатом как индустрией? Как оцениваете результат этого лета? Какие подводные камни, по-вашему, этот эксперимент выявил?

Окончательные выводы надо делать после конца лета, но пока видно, что летние блокбастеры у нас не работают так же, как зимние. Почему – отдельный вопрос для анализа. Даже фильмы, которые дошли до миллиарда, с учетом их масштаба и затрат не обязательно выглядят как безусловный успех. Маркетинг был, роспись была, все старались – но людей летом трудно массово затащить в кино. При этом история летнего блокбастера в США когда-то тоже началась с нестандартного эксперимента – с ЧЕЛЮСТЕЙ. То есть летний хит не обязательно должен быть заранее рассчитанным миллиардником: иногда нужно просто сделать что-то оригинальное и по-настоящему интересное. И отдельно я не понял, почему столько фильмов этим летом вышло именно в июне. В один четверг могло быть по три-четыре конкурента в одном жанре. Я понимаю, что перенос даты – сложный механизм, завязанный на маркетинге, договорах и многом другом. Но если автомобиль несется в стену, в какой-то момент все-таки нужно нажать на тормоз. Это, конечно, мое личное мнение, не позиция продакшна.

В начале разговора мы перечислили три ваши профессии: сценарист, креативный продюсер, шоураннер. Какая следующая?

Не хочу далеко заглядывать, но, наверное, попробую себя в режиссуре. Есть одна история, я пока не нашел для нее режиссера, который видел бы ее в той же тональности, что и я. Вопрос не столько в техническом мастерстве, сколько в конкретном эксперименте и ощущении, которое хочется получить. И еще у меня написано полромана. Хватит ли сил когда-нибудь его закончить – не знаю. Может быть, стану и писателем. Но режиссура сейчас лежит на поверхности.

Фото: из личного архива Максима Казанцева