Юсуп Разыков: «Самым сложным было не заиграться в северное суровое кино»

Режиссер, родившийся и выросший в Ташкенте, рассказал «БК» о том, чем его привлек Русский Север и его обитатели

Как было озвучено на пресс-конференции «Кинотавра», ваш фильм стал для отборочной комиссии неожиданностью: вы не афишировали съемки, не пиарились. Почему вышло так, что о съемках картины мало кто знал?

Мы ничего не делали специально для того, чтобы скрываться, прятаться. Просто нам казалось, что картина не вписывается в общий поток фильмов. Это не означает, что она такая уж особенная. Просто материал не терпел суеты. Он был достаточно болезненный, тяжелый.

Вы взялись за необычную тему, решали новую творческую задачу. Как вы считаете, какое место СТЫД занял в вашей фильмографии?

Это первый фильм, который я снимал не по своему сценарию. Мне показалось, что ставя картины по своему сценарию, я что-то теряю как режиссер – чисто профессионально. И хотя я принимал участие в доработке, это совершенно иной драматургический материал, чем те, с которыми я имел дело. В этой картине я с большим доверием отнесся к актерской свободе, к свободе камеры. Обычно я все регулирую до миллиметра, до вздоха, до поворота головы, поступаю как настоящий диктатор. Здесь было несколько иначе.

Что затронуло вас больше всего в истории о женах подводников?

Больше всего, если говорить о теме, меня заинтересовало соотношение крупного катаклизма, катастрофы, в которую вовлечены десятки и сотни судеб, с частной, почти интимной историей. Наш фильм – о преодолении пресловутой массовой боли, которая не имеет иного исхода, кроме растворения в общей массе, и ведет к потере личности.

Каким был ваш критерий отбора актеров? В СТЫДЕ, по сути, нет больших, звездных имен.

Север имеет свое лицо. Вписать туда актеров, даже очень известных, не представлялось задачей неразрешимой, но ушло бы особое отношение к теме, истории. Некоторые наши персонажи произносят не больше двух слов, некоторые – и того меньше. Это очень сложная техническая работа, но многим она по вкусу. Кстати, мы впервые масштабно использовали актеров мурманских театров. Без них кино не могло бы так приблизиться к нужному атмосферному решению.

Вы снимали на Кольском полуострове, еще и в холодное время года. Насколько жизнь там отличается от жизни, например, в Москве?

Самым сложным было не заиграться в северное суровое кино. Российская периферия на удивление благородна, люди вызывают гигантскую симпатию и уважение. Невозможно было обойти какие-то вещи, жизненно важные для людей, обитающих в этих условиях все время! Это было бы предательством и киношным пижонством. У нас там осталось невероятное количество друзей. Они провожали нас как родных. Что касается северной фактуры, то она, на мой взгляд, особой новизны не содержит. Просто все очень красиво, благородно и больше похоже на вечность, как мы себе ее силились представить.

Вы говорили, что снимаете фильмы за небольшие деньги. Получилось ли у вас уложиться в скромный бюджет на этот раз?

Я не очень в курсе окончательных цифр, но нам хватило. Я не умею тратить деньги на ветер.

Я слышал, что вы ждали господдержку несколько лет. Почему так долго?

Тут все просто. Это же тендер – кто-то нас обошел в позапрошлом году на один шаг. Мы знаем, кто это был. Но нам пообещали обязательно дать в следующем. Что и произошло.

Кому адресован ваш фильм? Вы уже обсуждали вопрос проката?

Это самый сложный вопрос. Скажу так: ожидания массового зрителя, судя по победителям проката, далеки от нас. Но никогда не знаешь, что будет. Картина только начинает жить. Может, она едва наберет сотню зрителей, но не уважать эту сотню мы не хотим и не имеем права. Потому что мы работали и для них тоже.