Антон Малышев: «Программу «Маяка» мы рассматриваем как симфонию»
Продюсер смотра о необходимости вкладываться в авторский кинематограф, итогах работы фонда «Кинопрайм» и поддержке молодых продюсеров
В начале октября в Геленджике прошел четвертый фестиваль актуального российского кино «Маяк». Главный приз получила драма МАЛИКА о девочке-подростке, которая, по исламской традиции, обязана жить с отцом, поскольку ее мать во второй раз собралась замуж. Лучшим дебютом признали драматическое роуд-муви БЫЛО НЕ БЫЛО, а приз за режиссуру достался Клавдии Коршуновой за фильм ВАНЯ. В целом в конкурсной программе этого года приняло участие одиннадцать картин, а также были представлены четыре ленты вне конкурса, программа короткого метра и сериал. Этот «Маяк», без преувеличения, стал самым насыщенным по наполнению и одновременно самым сложным с организационной точки зрения, как признался в разговоре с БК Медиа продюсер смотра Антон Малышев. Получился откровенный разговор о «потолке» для фестиваля, о необходимости вкладываться в авторский кинематограф, о том, зачем продюсеру смотреть конкурсную программу вместе со зрителями и как формируется пул «маячных» людей. Также наш собеседник подвел общие итоги работы фонда «Кинопрайм» и предложил наравне с молодыми авторами поддержать и молодых продюсеров.
Завершился четвертый фестиваль актуального российского кино «Маяк». Как вы оцениваете организацию этого года и итоги смотра? Что оказалось самым сложным в работе над фестивалем?
Организация в этот раз была самой сложной за все четыре года. В первую очередь из-за логистики: самолеты, которые смогли вылететь из Москвы, прилетали куда угодно, только не в Геленджик. У гостей фестиваля получалась целая гастрольная программа по России – и на обратном пути тоже. Один из самолетов, вылетевший в Москву, приземлился в Уфе, дозаправился, вылетел в Санкт-Петербург, и оттуда наши гости уже «Сапсаном» возвращались в Москву. Но несмотря на все эти сложности, к нам доехало 720 человек, что на 20 процентов больше, чем в прошлом году. И, откровенно говоря, меня это немного удивило. Мы наблюдаем прирост каждый год, но текущая ситуация располагала к тому, что доедут только самые увлеченные синефилы. А в итоге вышло даже с плюсом. «Маяк» этого года нам еще предстоит осмыслить. Мы в целом довольны, но появилось ощущение, что планка в 700 человек для нас с точки зрения организации близка к критичной.
Вы говорите, что фестиваль приблизился к потолку по количеству гостей. Дело только в сложной логистике или у площадки тоже есть ограничения?
Если честно, то площадка фестивального центра не рассчитана на существенно большее количество людей. Это даже не вопрос размера зала. Например, на крупных международных фестивалях зрители бронируют билеты, и на показы попадают не все, а кто успел. Но мы так не хотим. Мы хотим, чтобы все, кто приехал, имели возможность посмотреть программу, которую мы собираем год, а иногда и больше. Это вопрос и работы нашей службы приема гостей, и наших логистов, и организационной команды. Если в следующем году фестиваль состоится, думаю, нам надо будет менять подход к аккредитации. Хотя есть и идея немного перепридумать «Маяк» и сделать его значительно шире. В этом году очевиден резкий рост интереса к фестивалю.
Не превращается ли таким образом «Маяк» в бутиковый фестиваль – в хорошем смысле камерный, но одновременно ограниченный по доступности?
Мне как раз очень нравится слово «бутиковый». Когда мы запускали фонд «Кинопрайм», то ориентировались именно на бутиковость в определенном смысле. И так же было по отношению к «Маяку». Он все-таки про внутриотраслевой диалог, про индустриальный гамбургский счет, про ту точку, в которой раз в год представители сферы могут собраться и посвятить несколько дней тому, чтобы посмотреть кино, которое, как нам кажется, отражает состояние российского кинематографа за год. Поэтому бутиковость меня как раз не смущает. Есть мнение, что не все могут себе позволить сами приехать на фестиваль из-за финансовых ограничений, но в этом году мы видели огромное количество киномолодежи, которая приехала за свой счет, и не похоже, чтобы так называемый финансовый ценз работал. И вся эта молодежь очень активно общалась и между собой, и с мэтрами, и смотрела кино. Поэтому резюмирую: многие могут позволить себе доехать, несмотря на логистические сложности, и найти, где жить, а поскольку аккредитация у нас по-прежнему бесплатная, то я проблемы не вижу.
Уверена, этот вопрос вам задавали все: в этом году отменили фестиваль «Новый сезон», из-за чего вокруг «Маяка» до последнего ходили слухи о возможной отмене. Почему вы все-таки решили его проводить?
Сравнивать нас с «Новым сезоном» не очень корректно. Я не знаю реальных причин, по которым фестиваль в этом году не проводился. Понятно, что у всех есть логистические сложности, но команда, которая делает «Сезон», одна из лучших, поэтому с логистикой бы точно справилась. Другое дело – вопрос бюджета. Команда «Маяка» каждый год не знает точно, состоится ли следующий фестиваль, соберем ли мы деньги. Но я понимаю, что ваш вопрос связан в том числе и с безопасностью. Мы год собирали программу и чувствуем свою ответственность перед авторами картин, продюсерами, которые держали фильмы специально под «Маяк». И отменить фестиваль виделось нам настоящим кошмаром: подвести людей, которые нам доверились. Кроме того, за эти годы мы обросли друзьями, а не просто партнерами, в самом Геленджике. Это и «Метрополь», и «Шато де Талю», и «Причал» и многие другие. Это уже не просто партнерство ради совместного проведения мероприятия, а по-настоящему человеческая дружба. А бросать друзей в беде – последнее дело. Когда мы с коллегами из «Метрополя» недели за две до начала фестиваля пообщались, они честно разъяснили, что происходит в городе, какие есть неудобства, какие существуют риски, как эти риски можно минимизировать с точки зрения безопасности и организации мероприятия. И каждое слово, которое они сказали, по итогу подтвердилось.
Как за четыре года изменился подход «Маяка» к аккредитации журналистов и авторов телеграм-каналов? По каким критериям вы формируете пул прессы?
Этот вопрос не дает мне покоя все четыре года. Будучи начинающим продюсером фестивалей, я спрашиваю людей, которые в этой сфере очень давно: как они определяют пул приглашенных и аккредитованных журналистов. Ответ любой команды всегда примерно один: «Ну, это какая-то вещь ощущенческая». У кого-то за годы работы формируются черные списки, когда, по мнению организаторов, журналист повел себя некорректно, неэтично. Но универсального рецепта нет. Поэтому мы с Дашей Симоненко, которая работает с прессой на «Маяке» все четыре года, каждый раз довольно горячо обсуждаем этот вопрос. Раньше было проще: были конкретные газеты, журналы, на которые все ориентировались. К тому же они могли отправить журналиста в командировку, взяв расходы на себя. А сейчас таких изданий становится меньше, и мне жаль, потому что все-таки качество их материалов, на мой взгляд, несравнимо с качеством публикаций в телеграм-каналах в основной их массе. Просто по глубине анализа, по отношению к тексту, к русскому языку. Поэтому мы с большим удовольствием взаимодействуем с БК Медиа, «Сеансом», «Коммерсантом». При этом мы понимаем, что телеграм-каналы оказывают существенное внутриотраслевое влияние – в первую очередь с точки зрения информирования, привлечения внимания к картинам. А это и есть наша внутренняя задача: чтобы фильмы, показанные на «Маяке», находили свой путь к зрителю. Поэтому я могу сказать точно: пресса для нас – исторически важная часть наших гостей и участников. Но вопрос, как она корректируется год от года, стоит задать Даше Симоненко, которая отвечает за этот непростой, но безумно важный блок.
Правда ли, что вы впервые смотрите фестивальную программу уже в зале, вместе с остальными зрителями?
Да, это не миф. Единственное, в этом году я какие-то фильмы все-таки видел до, но не в финальном монтаже. И не по работе над «Маяком», а по основной, скажем так. Но я смотрю программу в зале, и мне кажется, это правильно. Я хочу ощущать то же, что и наши гости, которые заходят в зал и впервые видят эти картины. Я даже смотрю обычно, сидя на крайних боковых местах, чтобы видеть не только экран, но и зал, реакцию. И еще это довольно важно с точки зрения понимания, как себя чувствует наш гость, отсматривая четыре фильма подряд в течение трех-четырех дней.
Как вы оцениваете программу и победителей четвертого «Маяка»? Какие темы и особенности современного российского кино вам в ней открылись?
Программа в этом году, как мне кажется, стала одной из самых сильных за все четыре года – и короткометражная, и полнометражная, и внеконкурсная. Мне очень нравится, что традиционно на фестивале принимает участие довольно много дебютантов, людей совсем молодых, сделавших первую, но очень уверенную работу. И я считаю, что если эти фильмы отобраны в программу, это уже своеобразный знак качества от нашего «ОТК». А потом эти дебютанты получают у нас главные призы: в прошлом году Сергей Малкин (ЗДЕСЬ БЫЛ ЮРА), в этом году Наталья Уварова (МАЛИКА). Мне кажется, призы позволяют дополнительно привлечь внимание к этим авторам, чтобы продюсеры, которые приезжают на «Маяк» или следят за его новостями, имели в виду, что есть вот такие классные, талантливые и профессиональные ребята, с которыми можно дальше работать. И так у нас пошло с первого «Маяка», когда победили КАНИКУЛЫ, и тут же Анна Кузнецова сняла для Okko сериал «Дыши». Соня Райзман в этом году привезла свой сериал «Шик». «Маяк» подсвечивает автора, автор идет делать дальше большие или маленькие, коммерческие, фестивальные, какие угодно работы, и мне нравится вектор, когда эту новую работу автор потом готов показать нам. Что касается подходов, то тут надо отметить в первую очередь работу Стаса Тыркина, у которого каждый год получается нащупать какую-то тему. При том, что собирает он программу, не подгоняя под эту тему, просто так получается. Видимо, действительно наши кинематографисты рефлексируют в одном поле, чувствуют, что происходит вокруг, что волнует общество, людей, и отражают это в своих работах. Например, в этом году все писали про тему двойничества, параллельных жизней, но мне показалось, что звучала и другая тема – детей, которые живут в неполных семьях. Она получилась сквозной и при этом, как мне кажется, без суровой хтони, а с любовью, без лишнего надрыва. Поэтому я очень люблю смотреть программу в комплексе – это такая симфоническая вещь. Ну и, пользуясь случаем, снова хочу выразить глубокое уважение к работе Стаса Тыркина и Андрея Щиголева, который собирает для нас программу короткого метра.
Есть ли среди нынешних победителей картины уровня драмеди ЗДЕСЬ БЫЛ ЮРА, заработавшего в прокате 62,4 миллиона рублей, или драмы КОНЧИТСЯ ЛЕТО, освоившей 55,2 миллиона? Как вообще вы оцениваете коммерческую судьбу фестивального авторского кино?
Во-первых, когда мы обсуждаем сборы фильмов «Маяка», то считаем, что ЛЕРМОНТОВ – это тоже фильм «Маяка». И ШУМ ВРЕМЕНИ – это тоже фильм «Маяка». И ЧЕТЫРЕ ЖИЗНИ ПЕТРА МАМОНОВА – это фильм «Маяка». И даже АНОРА, НОВАЯ ВОЛНА и ФЬОРД – все они фильмы «Маяка». Так или иначе они – часть программы. Мы программу рассматриваем как симфонию. Поэтому очень радуемся успехам картин, осознавая, что это успех именно в сегменте авторского кино. Что касается прокатных перспектив участников этого года, пока не знаю. Но мне нравится, что к нам стали приезжать дистрибьюторы. И получается, что призы позволяют найти прокатчика легче и, может быть, на лучших условиях.
Впервые на «Маяке» появился специальный денежный приз за лучший дебют, который позволяет направить 2 миллиона рублей на выпуск картины в прокат. Насколько значима такая сумма в современной экономике кинорелиза?
Мы безумно рады инициативе «Альфа-Банка» выделить 2 миллиона рублей на выпуск фильма в прокат лучшему дебюту в этом году. Это ровно те деньги, которые позволяют технически выпустить проект и не уйти в минус. Сколько он соберет, мы не знаем, но он выйдет в прокат и будет показан на большом экране. Давайте посмотрим на последние месяцы в прокате, не на маленькое авторское кино, а на большое коммерческое. У меня складывается ощущение, что рынок в целом находится в довольно сложной ситуации. То ли стоимость билета и финансовые возможности зрителя катастрофически не сходятся, то ли качество картин не устраивает зрителей. Но меня удручают результаты в прокате каких-то гарантированных франшиз, хорошо сделанных фильмов с большими бюджетами. И это касается большого кино, коммерческого, потенциальных блокбастеров. В том числе тех работ, в которых мы участвовали. Например, АНГЕЛЫ ЛАДОГИ выходили в преддверии 9 Мая. Большая, сложнопостановочная, невероятно трудная по производству работа. Все эти зимние, ночные и военные съемки со звездами, в партнерстве с каналом «Россия» и «Централ Партнершип», причем именно в партнерстве как с инвестором. С поддержкой Фонда кино, за что ему большое спасибо. И получаем 403 миллиона рублей. И если раньше мы негласно понимали, что экономика сегмента дебютов и авторского кино в целом направлена не на прибыль, а на вклад в развитие, то теперь получается так, что и большие фильмы, даже при государственной поддержке, не выходят в значимую прибыль или не выходят в прибыль вообще. И тогда приходит мысль: а может быть, лучше заниматься кино как искусством?
При этом также интересно, что в этом году девять фильмов приехали на фестиваль уже с прокатчиком и еще один обрел его чуть ли ни в первый день смотра. Что это говорит о состоянии современного рынка авторского кино: что на него появился спрос или что появились люди, которые умеют с ним работать? Меняет ли как-то это отношение при отборе или при презентации фильма на «Маяке»?
На отбор наличие дистрибьютора никак не влияет. Единственный критерий – качество картины. Но я вижу в этом обоюдный процесс. С одной стороны, мы привлекаем внимание к картинам. С другой стороны, за последние годы действительно появилось несколько новых амбициозных команд, которые заинтересованы в работе с сегментом авторского дебютного кино. Я не очень понимаю, как можно в нем уверенно зарабатывать, но очень рад, что люди с горящим сердцем всерьез, искренне стремятся это кино донести до зрителей. И довольно многое уже получается. Мне вообще кажется очень важной задачей формирование того зрителя, который любит и умеет смотреть авторское кино. Это сложная, многолетняя задача, которую можно назвать киноклубным движением. Я довольно часто хожу в «Художественный», и такое удовольствие видеть на непростых работах, на ретроспективах французского или итальянского классического кино на языке оригинала с субтитрами полные залы молодых людей.
Не остается ли зритель авторского кино преимущественно столичной аудиторией? Можно ли говорить о его элитарности, если за пределами крупнейших городов такие картины почти не показывают?
Я не вижу в этом негатива. Даже если таких зрителей не миллионы, а несколько сотен тысяч на всю страну, но при этом это зритель в хорошем смысле идейный. А любой идейный всегда переборет любого неидейного. Поэтому да, таких людей пока немного. Да, требуется время на то, чтобы их становилось больше. Да, наверное, их не может быть кратно больше. Но при этом это люди, которые позволяют кино существовать, развиваться. А это важнейшая составляющая.
Что «Маяк» делает для дальнейшей судьбы фильмов после фестиваля? Помогаете ли вы прокату проектов, в производстве которых «Кинопрайм» не участвовал?
Финансово поддерживать выпуск фильмов в прокат у нас пока не принято. Информационно мы делаем для картин все, что можем. Не могу сказать, что у нас какие-то невероятные возможности, но тем не менее по нашей «маячной» сетке мы разгоняем информацию, когда картина из конкурса будет показана где-то, выйдет в прокат, получит другой приз – мы всегда это стараемся подсветить. И, собственно, канал «Маяк Daily» работает круглый год, а не только во время фестиваля. А что касается участия именно «Кинопрайма», начиная с самого первого года в конкурсе «Маяка» фильмов, которые были поддержаны фондом на стадии производства, всегда меньше половины. Иногда это два из девяти. То есть совсем миноритарная история. Но поскольку «Кинопрайм» является учредителем «Маяка» и участвует в его финансировании, то это тоже считается поддержкой, просто она идет не по линии финансирования производства, а на поддержку как будто бы всего сегмента. То есть если фильм обращался к нам, но не нашел понимания у экспертов, или просто воспользовался помощью других источников, как КАРТИНЫ ДРУЖЕСКИХ СВЯЗЕЙ или ЗДЕСЬ БЫЛ ЮРА, мы через «Маяк» все равно ему тоже помогаем. Это очень интересный формат, и совершенно точно я его воспринимаю как поддержку. Да и по финансам, которые мы тратим на проведение мероприятия, это вполне сопоставимо. А эффективность нашей работы отмечают в том числе продюсеры. И если бы они не видели результата, то, вероятно, не отдавали бы именно нам свои картины. В качестве примера – фильм ЧЕТЫРЕ ЖИЗНИ ПЕТРА МАМОНОВА Павла Семеновича Лунгина. Мы никогда не показывали документальные проекты, но Павел Семенович позвонил и сказал: «Мне прокатчик сказал, что надо на «Маяк»». Конечно, Стас Тыркин посмотрел фильм, прежде чем мы его взяли, высоко оценил, и мы его показали. Я считаю, что это очень крутое кино, и желаю ему успешного проката.
За четыре года у «Маяка» появились постоянные авторы и продюсерские команды. Можно ли говорить, что фестиваль растит своих кинематографистов? Дает ли прежний успех на «Маяке» преимущество при следующем отборе?
Пока я не чувствую, что мы прямо растим кинематографистов. Хотя, конечно, эта задачка интересная. Существует ли пул каких-то «маячных» людей? Да. Но он возник органично. Ну невозможно пройти мимо новой работы Сони Райзман, чей успех случился именно на «Маяке». Закрытая ли это тусовка? Точно нет. Насколько это влияет на отбор в программу? Никак не влияет. Влияет уровень работы и ее качество. Есть довольно много фильмов, которые делали те же продюсерские команды, которые работали над фильмами «Маяка», Стас отсматривает их и говорит, например, что это интересная работа, но не ложится в текущий конкурс. И это нормально.
В 2025 году фестиваль впервые получил поддержку Президентского фонда культурных инициатив, которая сохранилась и в 2026-м. Насколько изменилась модель финансирования «Маяка» и какую долю его бюджета сейчас обеспечивают государственные средства? Возможно ли сохранить творческую независимость фестиваля при дальнейшем расширении государственной поддержки?
Каждый год мы ведем титаническую работу по фандрайзингу и поиску партнеров. Довольно сложно найти деньги на культурные мероприятия, а кроме того, мы ищем не просто спонсоров, а партнеров, которые монтируются с нашими ценностями, взглядом на культуру, на кино. Мы очень благодарны Президентскому фонду культурных инициатив, который поддержал прошлогодний «Маяк» и этот. Это довольно важно и с точки зрения экономики, и с точки зрения репутации. Я не знаю, будет ли фонд участвовать в следующем году, но мы обязательно подадим заявку. С самого начала с нами «Кинопоиск» – Ольга Филипук поддержала и создание «Маяка», и всегда где-то рядом, как плечо. В этом году впервые в пуле партнеров появился «Альфа-Банк». Отель «Метрополь», который с нами с самого начала, невероятно важен для нас, издательство «Бомбора», которое поддержало в этом году официальный приз прессы. Всех партнеров, больших и малых, мы ценим и надеемся продолжать сотрудничество, расширяя потихонечку круг. Но пока что вклад всех партнеров вместе взятых – миноритарная поддержка относительно инвестиций «Кинопрайма». Мне бы очень хотелось, чтобы постепенно «Кинопрайм» становился миноритарием с точки зрения финансов. Потому что тогда у «Маяка» будет большое стабильное будущее. Предположить, что фестиваль начнет приносить прибыль, я не могу. Это все же про миссию, отраслевую пользу. Но хотелось бы, чтобы партнеров становилось больше и они становились весомее с точки зрения вкладов. Что касается государственной поддержки и влияния на организационные вопросы, тут ответ простой: никакого влияния с точки зрения определения программы, состава жюри, распределения призов нет. Да и я не могу себе представить, что такое возможно. Я давно знаком с коллегами из фонда, они работают исходя из других задач, по другим основаниям и принципам. И мы совпали, как и с остальными партнерами, ценностно. А поскольку мы показываем только фильмы с прокатными удостоверениями, то поводов для волнений нет.
Если онлайн-права поддержанных «Кинопраймом» проектов передаются «Кинопоиску», касается ли это каким-то образом участников «Маяка»?
У «Кинопрайма» есть соглашение о сотрудничестве, мы прежде всего обсуждаем сделки с «Кинопоиском», а потом уже – с другими платформами. Но эти договоренности не связаны с участниками «Маяка».
Завершая «маячный» блок: какое место «Маяк» занимает сегодня в российском фестивальном движении? Конкурируют ли фестивали за фильмы, зрителей и финансирование?
Фестивальное движение растет и ширится. Так получилось, что для нас фестиваль стал отдельным большим направлением работы. Причем работы не такой, как раньше это было, когда команда собралась на месяц, что-то провела и разбежалась. А это прям основная, у многих вообще единственная работа. Мне кажется, это здорово. Потому что появляется профессиональная команда, набитая рука. С точки зрения места «Маяка» мне сложно ответить, потому что для определения точки на ландшафте нужно понимать, каковы ориентиры на карте. У каждого смотра своя репутация, свое лицо, свое понимание, кем и для чего он проводится, какие картины подходят под формат. И получается, что мы, по сути, не конкуренты. Я стараюсь ездить на все ключевые фестивали года – и в Нижний, и в Великий Новгород, и на «Короче», и на «Дух огня», и у меня нет ощущения, что мы друг другу мешаем. Возможно, это связано с тем, что у нас нет единого источника финансирования. А когда мы не конкурируем за единый источник ресурсов, выясняется, что и фильмов тоже на всех хватает.
Перейдем к работе «Кинопрайма». В феврале фонду исполнится восемь лет. Сколько фильмов получили поддержку фонда и каков общий объем инвестиций? Можно ли оценить эффективность этой модели?
Мы поддержали около сотни картин общим объемом на четыре миллиарда рублей. При этом часть денег, которая была инвестирована в самом начале, уже вернулась и была снова инвестирована. Деятельность фонда про то, что деньги работают много раз. «Кинопрайм» – фонд некоммерческий, и он изначально таким задумывался. Поэтому, грубо говоря, ставить себе задачу или KPI как норму прибыли, на мой взгляд, некорректно. Ну, по крайней мере, в сегменте авторского, экспериментального, дебютного кино – точно.
Ранее вы говорили, что российское кино трудно считать полноценным бизнесом и что выход инвестиционного портфеля в ноль – уже хороший результат. Изменилось ли ваше мнение? Можно ли сегодня системно зарабатывать на кинопроизводстве?
На отдельных российских фильмах, конечно, можно заработать. Со стороны это выглядит примерно следующим образом: если мы сейчас уберем всю господдержку и посмотрим на сборы по году и на бюджеты, которые были у картин, чтобы эти сборы обеспечить, мне кажется, прибыли мы там не увидим никакой. А увидим довольно большой убыток. Поэтому говорить про российское кино как про бизнес, мне кажется, не совсем корректно. Я считаю, что люди, которые профессионально и десятилетиями занимаются русским кино, поднимают уровень качества, стремятся открывать новые жанры, ставят для себя творческие, технологические, профессиональные задачи, они достойны высочайшего уважения. Я убежден, что наши топовые продюсеры – Сергей Михайлович Сельянов, Леонид Эмильевич Верещагин, Константин Львович Эрнст – давно были бы миллиардерами, работай они в другом виде бизнеса, потому что это талантливые, идейные, профессиональные люди. Но они выбрали кино.
Какие поддержанные «Кинопраймом» проекты оказались самыми успешными и какие – наиболее сложными с точки зрения финансового результата?
Я уже упоминал АНГЕЛОВ ЛАДОГИ. Это может быть хороший пример с точки зрения того, что «Кинопрайм» поддерживает не только суровое, экспериментальное, черно-белое, авторское кино, но и фильмы военно-патриотической тематики, если их делает действительно большой режиссер. У нас нет рамок и ограничений. Идеальным примером для меня является МАСТЕР И МАРГАРИТА: большое, дорогое, авторское кино, которое вышло в прокат и отлично отработало, показало хорошие результаты. Похожая история и с картиной ВОЗДУХ – это очень сложное и дорогое, совсем не развлекательное кино, которое принесло в прокате 502 миллиона рублей. И с точки зрения прямой экономики для нас этот проект оказался в плюсе.
На «Маяке» стало известно о том, что «Кинопрайм» поддержит новый фильм Кирилла Михановского (ГИВ МИ ЛИБЕРТИ) и продолжает работать над фильмом Павла Лунгина о Лермонтове. Какую экономику вы для них предполагаете?
С проектом, который мы планируем делать с Иваном Голомовзюком и Кириллом Михановским, история довольно простая. Я лично – поклонник ГИВ МИ ЛИБЕРТИ. Видел фильм давно, на фестивале в Новой Голландии. Но с Кириллом до его приезда на «Маяк» лично знаком не был. Проект они с Иваном разрабатывают давно, первая версия сценария нам нравится, поэтому мы хотим делать этот фильм вместе. Дальше надо прийти к финальной версии сценария, понять бюджет производства и раскладывать экономику. Пока к этому снаряду мы еще не подходили, двигаемся поступательно. Но этот проект стал поводом еще раз для себя понять, что если мы хотим поддерживать по линии «Кинопрайма» какие-то серьезные, интересные авторские картины, совершенно не обязательно ждать, когда они к нам придут. Их можно инициировать, их можно поддерживать еще на стадии девелопмента даже не с точки зрения денег, а с точки зрения оценки фильма. Что касается ЛЕРМОНТОВА, то мы очень долго искали главного героя. В какой-то момент это был абсолютный тупик. А потом родилась идея пригласить Хаски. Она всем понравилась, но теперь мы корректируем все под эту идею, потому что важен актерский ансамбль. Добираем бюджет. Есть задача сделать настоящее крутое кино – и, по возможности, не подвести инвесторов. Но мне кажется, что большое дорогое авторское кино должно являться частью нашего кинематографического ландшафта. Это обязательное условие существования здоровой индустрии. И это отчасти объясняет тот факт, что в этом году «Маяк» открывала картина Алексея Учителя ШУМ ВРЕМЕНИ. Таких мощных авторских работ катастрофически мало в последнее время. Как будто бы условия не располагают к их появлению. А жаль.
Можно ли сокращать бюджеты авторского кино без потери художественного качества? Есть ли удачные примеры сравнительно недорогих фильмов?
«Сушить» бюджет можно и в авторском, и в зрительском кино. Но нереально сушить до донышка, потому что смысл самой работы тогда теряется. Все-таки кино – вещь по определению дорогая. У меня нет универсальных рецептов, но есть наблюдение. В прошлом году на «Маяке» довольно ярко прозвучали и ЗДЕСЬ БЫЛ ЮРА, и КАРТИНЫ ДРУЖЕСКИХ СВЯЗЕЙ. Обе работы сделаны с бюджетом значительно ниже среднего по рынку. При этом они неплохо выступили в своем сегменте: сначала в прокате, а потом были сделки по онлайну. И экономика этих проектов вышла в плюс. Да, не в огромный, но тем не менее. Некоторые участники этих фильмов делали их в каком-то смысле за идею. Очевидно, Константину Хабенскому не заплатили высокую ставку за участие, но у него получилась прекрасная работа. И как будто важный рецепт авторского кино – собрать клуб по интересам и делать. Потому что вообще-то заниматься кино как кино – самоценная вещь.
Почему «Кинопрайм» решил тогда поддержать сказку РУСЛАН И ЛЮДМИЛА. ВОЛШЕБНОЕ ПУТЕШЕСТВИЕ? Насколько этот опыт характерен для фонда?
У нас были опыты с кино для детей и юношества, хотя это нельзя назвать нашей магистральной темой. Но с РУСЛАНОМ И ЛЮДМИЛОЙ все понятно: наши товарищи обратились с просьбой поддержать их проект, который, надо сказать, все-таки делается не совсем в классической манере киносказки. Он в определенном смысле носит экспериментальный характер. Мы внутренне почувствовали, что надо выручить коллег. И, слава богу, у нас это получилось. Кино сняли, надеюсь, выйдет весной. Посмотрим на результаты. Сейчас сборы сказок – вещь непредсказуемая.
На фоне результатов новых сказок можно ли говорить о кризисе именно семейного фэнтези или проблема гораздо шире?
У меня ощущение, что кризис наблюдается у самого похода в кино. Я вижу несправедливые сборы по отношению ко многим фильмам – ДЕВЯТОЙ ПЛАНЕТЕ, БИТВЕ МОТОРОВ. Меня пугает, что рушится вся система киносмотрения, которая строилась с 2010–2013 годов при серьезной государственной поддержке. Студии поднимали планку качества, учились делать большие крутые фильмы, зритель видел эту амбицию, ценил это, русское кино перестало быть стыдным. А сейчас у меня есть ощущение, что мы немного начинаем откатываться. А много сказок или мало – с этим зритель точно разберется. У меня есть дети, поэтому я сам периодически не против сходить с ними именно на такое кино. Но я понимаю, что в зрительской среде есть запрос на разнообразное «меню».
На «Горький fest» вы говорили об отсутствии системной поддержки молодых продюсеров. В чем состоит проблема и как ее можно решить?
Это не то чтобы боль, но ситуация действительно несправедливая. Вот, например, для выпускника режиссерского факультета сразу предусмотрена линейка государственной поддержки первых проектов. У него есть линейка фестивалей, которые сделаны для того, чтобы показать дебютное кино. То есть он, в принципе, в профессии начинает двигаться довольно бесшовно. Да, ему нужен продюсер, но скорее как организатор. Потому что все-таки дебюты чаще всего не супердорогие, и при наличии господдержки их можно сделать. А продюсер, который оказывается на рынке труда после института, остается один – без грантов, фестивалей, поддержки. И получается, что если он не начал на третьем курсе работать, то ему будет довольно сложно найти постоянную работу. Мне кажется, важно обращать внимание на ярких, талантливых, обладающих потенциалом продюсеров и их команды. Включать в программу фестивалей, отмечать отдельно этот элемент системы. Мы видим, как молодые продюсеры, попадая в лучи «Маяка», приободряются и продолжают делать свою работу более вдохновенно. А то получается, что мы живем в мире, где молодой продюсер – это Петр Ануров, выпустивший сейчас БИТВУ МОТОРОВ. А он уже живой классик! Поэтому точно надо как-то развивать поддержку именно продюсеров.
Вы руководили государственным Фондом кино, теперь занимаетесь частными инвестициями и поддержкой авторского кинематографа. Если бы сегодня вам предложили заново выстроить всю систему финансирования российского кино, какие три принципиальных изменения вы бы в нее внесли?
Давайте пофантазируем. Возможно, это профдеформация, но я бы все-таки особое внимание уделил большим авторским работам. Потому что они совершенно точно без серьезной государственной поддержки, причем не только финансовой, но и идейной, не пробьются. Пока у меня есть ощущение, что у нас сегмент работы над большим авторским кино, чтобы оно могло побеждать в Венеции и Каннах, особо никому не интересен. Второе – совершенно точно необходима поддержка киноклубного движения и его развитие. Есть кинотеатры, которые работают профильно с авторским кино и знают, как привлечь зрителя на него. Мы уже обсудили, что такие площадки преимущественно работают в столицах и миллионниках, но они есть. И, возможно, какая-то отдельная программа по их поддержке была бы не очень затратной, но эффективной с точки зрения сигналов и воспитания именно такой аудитории, которая авторское кино любит, разбирается в нем, ценит его и ждет. Ну и плюс отдельный, самый простой шаг – поддержка дебютов в прокате. Мне кажется, стоило бы вернуть ее, она точно не обходится в большие суммы. По моим прикидкам, поддержка выпуска дебютов в течение года сравнима с субсидиями на производство двух-трех картин. Этот инструмент, когда он применялся, уже показал свою эффективность. Можно его додумать, докрутить. Но очень важно, чтобы дебютанты не просто имели возможность сделать кино, но и показать его зрителю на большом экране. Я уже назвал три, а могу и дальше продолжать. Прекрасный механизм «Пушкинской карты» можно было бы распространить на все национальные фильмы и денег туда добавить. Это же уникальная система, которую сделали на наших глазах. То есть поддержка идет не только через производство, но и через кинопоказ. И, конечно, поддержать кинотеатры как важнейший сегмент российского кинематографа.
Фото: Предоставлено пресс-службой фестиваля «Маяк»
