Александр Акопов: «Сегодня зритель требует большего, чем мы ему даем»

Директор Института кино НИУ ВШЭ и соучредитель продюсерской компании Cosmos Studio рассказал о новой линейке программ дополнительного профессионального образования

Осенью Институт кино НИУ ВШЭ запускает новую линейку программ дополнительного профессионального образования. В их числе – курсы «Креативное продюсирование» под руководством Александры Ремизовой, «Исполнительное продюсирование проекта» и «Маркетинг и дистрибуция контента» во главе с Лалой Рустамовой из Bazelevs, «Режиссура» Кирилла Васильева, а также «Основы компьютерной графики и VFX-супервайзинга» совместно со студией CGF и Александром Гороховым. Программа «Исследования кинозрителя» запускается с компанией «Ванта Груп» под руководством Марии Щербаль. Директор Института кино НИУ ВШЭ и соучредитель продюсерской компании Cosmos Studio Александр Акопов объяснил БК Медиа, чем новые программы отличаются от основного курса, а также рассказал о том, что его компания теперь будет заниматься полнометражным кино и микродрамами.

Институт кино НИУ ВШЭ запускает осенью новую линейку программ дополнительного профессионального образования. В чем их целесообразность? Разве креативное и исполнительное продюсирование, а также маркетинг и дистрибуция контента не изучаются в рамках основного курса института?

Изучаются, но новые курсы предназначены не для студентов наших основных программ, а для сторонних слушателей, которые хотят освоить эти профессии. Это может быть интересно тем, кто собирается переквалифицироваться, работает не в кино, но хочет получить профессию, связанную с индустрией, и войти в нее. Кроме того, надо признать, что в отрасли работает много любителей. И в маркетинге, и в исполнительном, и в креативном продюсировании немало людей, которые не получали фундаментального образования. Речь при этом идет не о кратком курсе или коучинге, а о системном изучении предмета в университете. Институт кино в этом смысле – подходящее место для человека, который уже несколько лет занимается маркетингом и хочет систематизировать свои знания. То же касается любой профессии в нашей индустрии. Повышение квалификации – вещь не выдуманная. Я тоже постоянно учусь. Например, лето потратил на освоение нейросети как редактор и как продюсер. И мне это дико нравится. Сейчас мы будем заниматься этим всерьез. Жизнь движется так быстро, что постоянно появляются новые темы, которые необходимо изучать.

Искусственный интеллект скоро будут преподавать и в Институте кино?

У нас уже есть курс по искусственному интеллекту. Сегодняшних студентов не нужно убеждать пользоваться ИИ – они начинают это делать уже на вступительных испытаниях и продолжают на курсовых, дипломных и других работах. Это поколение привыкло к нейросетям. Но в профессии недостаточно просто общаться с искусственным интеллектом. Нужно понимать, какие вопросы ему задавать и как оценивать ответы. Это само по себе непростая задача. Смешно, когда говорят, что искусственный интеллект отберет у людей работу. По моим наблюдениям, он только ее добавляет, потому что выдает огромный объем информации. ИИ работает на уровне очень хорошего опытного редактора. Но после редактора продюсер, режиссер или автор все равно должен решить, принимать ли его предложения, как их интерпретировать и воплощать. А учитывая, что искусственный интеллект раз в пять разговорчивее обычного человека, то есть это такой назойливый сотрудник, который много разговаривает и требует постоянного взаимодействия, то пока он только создает дополнительную работу. Хотя, конечно, способен очень позитивно влиять на качество результата.

Изучив искусственный интеллект как продюсер, как вы оцениваете его перспективы в кинопроизводстве? И что думаете о нейрофильмах, которые уже выходят в прокат?

Я не сомневаюсь, что в коротком видео нейросети вполне способны создавать законченный продукт. Но гораздо бόльшую перспективу вижу в аналитике – прежде всего сценарной. В этой области система уже работает на уровне хорошо обученного специалиста. Поэтому главное, для чего я использую ИИ и что всем рекомендую – дать системе прочитать сценарий, задать правильные вопросы и на основании ответов сделать выводы, что делать. Насколько нейросети способны выдумывать? Простые сюжеты – да. Но нужно понимать, что анализ основан на статистике. Грубо говоря, система изучила десять тысяч фильмов и на этом основании предлагает, как исправить конкретный сценарий. Но если на основе тех же десяти тысяч фильмов она должна создать десять тысяч первый, результат неизбежно будет повторением. Зрители иногда не против повторов: они любят и знакомые вещи, и новые. Но создать принципиально новое чисто статистическими методами невозможно. Поэтому в генеративные свойства ИИ я верю ограниченно: в простых задачах – да, в сложных – нет. А в его аналитические возможности уже не нужно верить – они работают.

А что вы думаете о генерации видеоизображения?

Тут имеются сложности чисто алгоритмические и ограничения в мощностях. Пока превратить генерацию видео в системную индустриальную работу не получается. Неподвижный фон создать можно, причем с фотографической точностью. Но если вы хотите, чтобы листья определенным образом колыхались на ветру, а еще хотите по этому поводу что-то сказать, то это не всегда получается, поскольку генерируется новое изображение, требующее огромного объема информации. Движение вперед есть, тем не менее заменить реальный фон и объект изображением, созданным нейросетью, в большом кино пока не получается. В анимации это возможно, но в игровом полнометражном кино – пока нет. Впрочем, технология развивается с огромной скоростью, и ситуация может измениться уже через несколько месяцев.

Если вернуться к новым курсам Института кино, как будет выстраиваться программа «Исследования кинозрителя»? Насколько для изучения аудитории достаточно опросов «Ванта Груп»?

К сожалению, наука здесь может предложить не так много – в основном статистические методы. Есть метод фокус-групп, когда вы индивидуально разговариваете с людьми, выясняете их субъективное мнение и включаете его в собственную систему представлений о проекте. Можно систематизировать эти неформальные отзывы, но какие выводы можно сделать, получив расклад, что 52 процента зрителей в основном одобрили, а 48 процентов – в основном не одобрили? Да никаких. Даже если бы сто процентов оказались в восторге, к сожалению, это тоже ничего не означало бы. В продюсерской практике бывало множество случаев, когда мы с коллегами считали, что создали гарантированный шедевр. Как кино может провалиться, если в работе над ним принимали участие руководитель телеканала, опытные продюсер, режиссер и автор сценария, прекрасные актеры? А вот выходит и проваливается. И точно так же выпускаешь проект без больших ожиданий, а он неожиданно срабатывает. Зритель, конечно, остается загадкой. Но это не значит, что его не нужно исследовать.

Исходя из ваших наблюдений, что можно сказать о зрителе сегодня?

Прежде всего – что он мало ходит в кино. По статистике, в России кинотеатры посещают в пять раз реже, чем в США. Почему? Количества залов в принципе достаточно, чтобы загрузка была выше. Телевидение по-прежнему смотрят, аудитория онлайн-кинотеатров устойчиво растет, а вот потенциал большого экрана используется не полностью. Это касается и российского, и зарубежного контента. Вторая проблема со зрителем скорее является нашей проблемой. Мы выпускаем слишком мало кино, которое не просто предлагает развлекательный сюжет, но дает пищу для более серьезных эмоций, а иногда и для размышлений. О сегодняшнем российском кинематографе нельзя сказать, что он массово производит то, что Белинский когда-то называл энциклопедией русской жизни. Сегодняшние энциклопедисты заражены специфическим, довольно мрачным взглядом на жизнь – такое ощущение, что все отсидели лет по пять (улыбается). Хотя среди людей, которые действительно прошли через это, я встречал очень веселых и оптимистичных.

Надо честно признать: миссию осмысления человека и окружающей жизни мы сегодня выполняем недостаточно. Большинство продуктов – это довольно искусственно созданные игрушки, похожие на кино. Возможно, поэтому зрители не проявляют к ним высокого интереса. Даже в советское время фильмов, которые были достаточно глубокими, исследовали человека и его жизнь, создавали, конечно, больше. Причем они появлялись вопреки запретам и цензуре. Недавно мы с коллегами обсуждали эту тему и пришли к неожиданному для себя выводу: люди, работавшие в советском кинематографе, просто были несколько грамотнее нас. Именно поэтому мы и организуем образовательные программы – чтобы не только следующее, но уже и нынешнее поколение молодых кинематографистов было лучше нас.

Расскажите, пожалуйста, подробнее о программе «Кинопроизводство» под вашим руководством. На чем строится обучение?

Это базовая программа Института кино. Основной предмет изучения – драматургия, которую мы рассматриваем как фундамент для работы сценаристов, режиссеров и продюсеров. На «Кинопроизводстве» мы изучаем сюжет, персонажей и конфликт: как сделать так, чтобы зрителю было интересно, как обеспечить вовлеченность, использовать неопределенность, саспенс и десятки других драматургических механизмов, чтобы зритель не мог оторваться от экрана. Сценаристы, режиссеры и продюсеры учатся по одной программе, а специализация происходит только на дипломе, потому что драматургия пронизывает все три профессии. Возможно, это и есть главная мысль программы. Продюсер, который не понимает, как переписать сцену, заметно недобирает в профессиональных компетенциях. Я плохо представляю режиссера, не понимающего драматургию. Но режиссер – это вообще отдельная профессия, которая в два раза сложнее любой другой в нашей индустрии, и, возможно, раз в десять сложнее большинства профессий. Режиссер должен одновременно владеть знаниями и навыками сценариста и продюсера, а также собственными уникальными умениями. Если после базового курса у человека хватает внутреннего ресурса и он готов к бесконечным сражениям за художественную правду, можно идти в режиссуру.

В этом году впервые выпустились бакалавры Института кино – сценаристы, режиссеры, продюсеры, а также актерский специалитет. Что вы думаете по поводу первых выпускников? Поступили ли они в магистратуру или начали работать в кино?

Дипломы со специализацией сценариста, режиссера или продюсера получили 25 человек. Каждый выпускник участвует в производстве трех дипломных фильмов, а режиссеры снимают три картины хронометражем 12–15 минут. Но наш принцип – создавать не короткометражки, а proof of concept, то есть фрагменты полнометражного фильма или сериала. Это важно, потому что фрагмент большого художественного произведения отличается от собственно короткометражки масштабом. Работая над такими отрывками из большого кино, студенты все равно мыслят категориями фильма или сериала. И этот подход работает. В этом году наши выпускницы с дипломной работой попали в Канны на Short Films Corner. Для нас это важный результат.

То есть вы довольны первым выпуском?

Доволен и недоволен. Все-таки наш институт прежде всего учит зрительскому кино. На дипломах мы, конечно, даем больше свободы, поэтому девочки сделали совсем не зрительский сюжет. С одной стороны, я должен их предупредить, а с другой – не могу не гордиться тем, что они попали в Канны. Они все это прочувствовали, потому что Канны – место для кинематографистов полезное. Оно стимулирует воображение и пробуждает амбиции в хорошем смысле слова. Поэтому участвовать стоит в любом фестивале – не важно, в Каннах, Калининграде или Иваново.

Получается, несколько лет они изучали зрительское кино, а в итоге сняли авторское высказывание?

Авторское высказывание по законам зрительского кино. Не могу сказать, что оно слишком авторское. Скажем так, это артхаус, то есть вполне коммерческое кино для узкой аудитории. Из немассового там только тема смерти. Сам сюжет при этом комедийный: молодой человек получает в наследство от бабушки похоронное бюро и превращает его в своего рода цирк. Он придумывает шоу-перформанс, который повышает самооценку людей за счет того, что человек ложится в гроб, а вокруг собираются близкие и говорят о нем приятные слова. Идея остроумная, для Канн просто замечательная, с мировыми перспективами. Но нельзя сказать, что такое кино может работать для массовой аудитории. Я очень рад за выпускниц и надеюсь, что они трезво воспринимают признание своего таланта. Важнее вопрос, чем они будут заниматься дальше. Некоторые привыкают ездить по фестивалям и забывают, что реальная индустрия находится чуть в стороне.

Остальные выпускники в итоге поступили в магистратуру или уже начали работать в кино?

Магистратуру для наших выпускников-бакалавров мы сможем открыть только года через два, когда наберется необходимое количество людей. Сейчас магистратура Института кино в основном рассчитана на тех, кто приходит из других отраслей и хочет получить базовые навыки в кинопрофессиях. По сути, сегодняшняя программа магистратуры представляет собой сокращенную версию бакалавриата. Для наших выпускников и талантливых ребят из других профильных вузов мы планируем специализированную магистратуру по трем направлениям: сценарное мастерство, режиссура и продюсирование. На каждое направление будем принимать по шесть-восемь человек. Вести курс будут опытные представители индустрии по своему профилю – фактически это будет индивидуальная мастерская. Сегодня четыре года бакалавриата по кинопроизводству и действующая магистратура в Институте кино не предполагают систему мастеров, принятую в творческих вузах. Каждый предмет ведет специалист именно в этой области. В новой магистратуре студент будет работать непосредственно под рукой большого мастера, а большой мастер не может заниматься с 25 студентами. Он должен уделять каждому достаточно внимания, чтобы магистрант действительно чувствовал индивидуальное сопровождение.

То есть даже в таком прогрессивном практическом образовании необходима система мастеров?

На этапе шлифовки мастерства – да, конечно. В бакалавриате на начальном этапе преподавателей должно быть много и они должны быть разными: студентам важно попробовать разные подходы и понять, что у них получается. А специализированная магистратура рассчитана уже на тех, кто определился и в ком преподаватели увидели потенциал сценариста, режиссера или продюсера. С таким человеком имеет смысл работать индивидуально.

На сайте Института кино указано: «95 процентов трудоустройств через шесть месяцев после выпуска». Это маркетинговая формулировка или реальный показатель? Насколько востребованы выпускники?

Это реальный показатель: в индустрии по-прежнему не хватает специалистов, а наши выпускники хорошо подготовлены. И это часть традиции вышки. Здесь подготовка к трудоустройству считается одним из важнейших процессов в университете, если не главным. Зачем мы учим людей? Чтобы они получили работу. Поэтому мы постоянно знакомим студентов с будущими работодателями, объясняем и на практике показываем, с какими сложностями они столкнутся при трудоустройстве. Наши выпускники специально подготовлены к этим ситуациям. Например, наша главная рекомендация – не отказываться ни от какой работы. Пусть для дипломной работы ты придумал супергеройский фильм с бюджетом в 50 миллионов долларов, который должен выйти по всему миру и собрать 800 миллионов, но твоей первой работой будет рерайтинг нескольких сцен в сериале с бюджетом 15 миллионов рублей за серию. И ты должен быть счастлив получить эту работу, потому что тот, кто поручил ее тебе за деньги, фактически признал тебя профессионалом. Получить оплачиваемую работу сразу после университета – большое достижение. Так происходит во всех творческих и многих других профессиях. Выпускнику архитектурного вуза не поручают сразу крупный объект; музыканта после консерватории не сразу берут в оркестр Большого театра.

Каждый год мы проводим большое мероприятие – спиддейтинг, где выпускники знакомятся с представителями индустрии. Поскольку соучредителем Института кино является Ассоциация продюсеров, мы несем ответственность не только перед студентами, но и перед отраслью. Поэтому приглашаем продюсеров, специалистов по творческим кадрам из продюсерских компаний и телеканалов, агентов. Сначала выпускники показывают дипломные работы, затем проходят короткие личные встречи за круглыми столами. Представители индустрии могут увидеть, как ребята общаются, какие проекты предлагают, насколько профессионально себя ведут. Такое знакомство не гарантирует работу, но дает выпускникам опыт разговора с реальными работодателями, а профессионалам – возможность понять, готовы ли они поручить этим людям задачу уже завтра. Мы действительно прикладываем много усилий, чтобы после выпуска человек как можно быстрее получил оплачиваемую работу. Разумеется, это обычно не та работа, которую представляешь себе в детских мечтах. Никто не посадит 21-летнего выпускника в режиссерское кресло большого фильма. Для этого нужно поработать в индустрии лет десять. Чтобы написать первый профессиональный сценарий, после университета тоже требуется хотя бы лет пять практики. Как бы хорошо мы ни преподавали, университет остается искусственной средой. В реальной работе возникают задачи, с которыми невозможно заранее столкнуться в учебном процессе. Для меня показатель качества подготовки – то, как потенциальные работодатели отзываются о наших выпускниках: они отмечают, что ребята говорят на профессиональном языке.

Со спиддейтинга прошло два месяца. Появились ли конкретные договоренности?

Дальше начинается индивидуальная история каждого выпускника. Через полгода мы обязательно подведем статистику. По прошлым выпускам магистратуры могу сказать, что, конечно, не все остались в индустрии, но около 70 процентов так или иначе продолжают в ней работать. Это высокий показатель, особенно если учитывать, что выпуск был большим – около пятидесяти человек.

А вот что вы думаете по поводу случая Юрия Хмельницкого, выпускника «Индустрии», первым фильмом которого стал большой проект ЛЕД 3?

Это исключение, которое замечательно подтверждает правило. При наличии рядом опытного продюсера, понимающего возможности молодого режиссера, дебютировать в крупном кино вполне возможно. Я говорю лишь о том, что не стоит заранее рассчитывать именно на такой сценарий, иначе неизбежны разочарования. Стремиться к нему, конечно, нужно, и я желаю удачи любому выпускнику, которому доверят большую работу.

Вы говорите, что выпускники Института кино были в Каннах, на «Пилоте» и «Короче». В целом современные фестивали – работающий инструмент для начинающих кинематографистов? Учитывая, что концепция вашего института – готовить авторов зрительского кино, в чем вы видите функционал и пользу фестивалей для своих выпускников?

Наши выпускники участвуют практически во всем, что происходит, но мы придерживаемся простого принципа: учим не воспринимать слишком серьезно ни фестивальные призы, ни их отсутствие. Важно сформировать здоровое отношение к тому, наградили тебя или нет, чтобы результаты участия в фестивале не повлияли отрицательно на мозг и самооценку. При всем уважении к любым фестивалям, включая Каннский, киносмотры – это не сама индустрия. Это отдельное мероприятие, которое вручает призы по своим правилам. Индустрия – это производственные компании, телеканалы, стриминговые сервисы, дистрибьюторы, занимающиеся кинопрокатом. Главные профессиональные призы находятся там: когда выпускнику дают реальную оплачиваемую работу, а созданный проект находит аудиторию и зарабатывает. Поэтому прежде всего мы ориентируемся на индустриальный, а не фестивальный успех.

С другой стороны, фестивали полезны тем, что туда приезжает много разных и интересных людей. А наша профессиональная деятельность связана со знакомством с большим количеством людей. На фестивале можно встретить продюсеров, режиссеров, сценаристов, единомышленников – тех, кто впоследствии может помочь, подсказать, предложить сотрудничество. Одна из важнейших вещей, которую человек выносит из университета – его записная книжка. Если в записной книжке оказывается пятьдесят фамилий сокурсников, то скорее всего именно эти люди будут сопровождать его профессиональную жизнь.

Как эксперт в кинообразовании можете ли вы сказать, чего в первую очередь не понимают в кинопроизводстве молодые авторы?

Не то чтобы не понимают, но воспринимают пока только на словах. Очень сложно примириться с мыслью, что только время и реальный опыт делают из человека специалиста. Количество строчек, которые ты написал. Количество строчек, которые у тебя вычеркнули. Количество скандалов, которые были с редактором. Количество договоренностей, которые ты смог достичь с редактором и с продюсером. Это все долго и местами неприятно, но только время решает. Как сказал великий древний грек, царских путей в геометрии нет. Так и в нашей индустрии точно нет никаких царских путей. В теории драматургии у героя есть задача, конфликт и разные препятствия. Есть препятствия в виде антагониста – человека, выступающего против героя. Но есть еще очень простые вещи: пространство, время. Время – страшный антагонист. И оно, конечно, работает против наших выпускников, которые торопятся и, будучи молодыми людьми, хотят получить все и сразу. Но надо понимать, что для всего требуется время.

Если говорить про маркетинг проектов, то как бы в Институте кино оценили нынешнюю ситуацию вокруг фильма ПОСЛЕДНИЙ БОГАТЫРЬ. КОЛОБОК? Какие рекомендации вы дали бы создателям для нивелирования негативной реакции? Нужно ли заниматься антикризисным пиаром или лучше просто переждать, пока ситуация уляжется сама собой?

Ситуация крайне неприятная. Летний выход такого крупного блокбастера – важнейшее событие для индустрии, риск и эксперимент, на который пошли и создатели картины, и Фонд кино. Поэтому особенно жаль, что вокруг релиза возник такой негативный фон. Сам фильм хороший и уже показывает достойные для летнего выхода результаты. Надеюсь, он останется в прокате надолго. Но это урок для всех нас. Если вы считаете себя частью индустрии, нельзя не понимать, насколько важен для нее успешный летний релиз. Мы заинтересованы в том, чтобы подобные проекты получали достойные результаты, потому что посещаемость кинотеатров и без того ниже потенциальной. Вольно или невольно некоторые участники дискуссии создали антикампанию; возможно, и сами создатели где-то ошиблись. В подобных случаях, вероятно, лучше переждать, хотя я не специалист по антикризисным коммуникациям. Сам я обычно не отвечаю на публичные выпады. Мои первые подобные столкновения происходили лет сорок назад, и с тех пор нервы как-то закалились. Но в таких случаях сложно вынужденно улыбаться и делать вид, что не расслышал.

В прошлом году в интервью РБК вы говорили о том, что планируете запустить в 2026-м новый продакшн. Сохраняются ли эти намерения?

Да, Cosmos Studio начала заниматься полнометражными фильмами, а также микросериалами. Я считаю это очень перспективным направлением, которое в России в итоге тоже приживется. Следующему поколению зрителей удобно смотреть очень короткий контент – и даже в вертикальном формате, хотя лично мне это дико. Но если аудитория воспринимает нормально, то это будет жить. Это напоминает мне то, что говорили кинематографисты о сериалах 25 лет назад. Тогда многосерийные проекты вообще не воспринимались как часть киноискусства. А сегодня большой вопрос, где оно больше живет – в сериалах или в полнометражных фильмах. Думаю, микродрама займет свое место в бюджете времени зрителя. Аудитория будет смотреть микродрамы, микрокомедии, микродетективы – в конце концов в этом формате появятся все существующие жанры. Так что в итоге это обязательно будет работать, а через двадцать лет все поймут, что это еще и киноискусство, как обычно. Что касается полного метра, то этот рынок уже сформировался и устойчиво функционирует, работать в нем интересно. Сейчас компания разрабатывает около десяти кинопроектов. Существенных результатов мы ждем не раньше, чем через три-четыре года, но постепенно будем развивать это направление.

Вы уже давно не занимались полнометражными картинами. Вас вдохновило снова вернуться в кино только то, что это перспективный рынок?

Да, это перспективный и устойчиво развивающийся рынок. На нем есть разные ниши: крупные блокбастеры и недорогие картины, которые при этом способны найти свою аудиторию. Но для меня важно и другое: я вижу молодых авторов и режиссеров, которые сегодня способны создавать полнометражное кино.

Вы планируете заниматься блокбастерами или недорогим кино?

Пока разрабатываем проекты под ограниченный бюджет – не более 200 миллионов рублей. Но сюжет остается сюжетом: если история интересна, ее всегда можно масштабировать. Самостоятельно за блокбастеры мы пока не беремся. В полнометражном кино мы в определенном смысле молодые и начинающие, поэтому сначала будем работать с проектами, где риск ниже.

В этом году мы видим, что недорогое среднебюджетное кино меньше привлекает зрителей в кинопрокате, и некоторые продюсеры считают, что выгоднее сосредоточиться на больших событийных фильмах. То есть вы считаете, что недорогое кино тоже перспективно и может привлечь зрителей? 

По расчетам выходит, что да. Этот продукт предназначен не только для кинопроката, но должен еще пройти на телевидении и в онлайн-кинотеатрах для того, чтобы окупиться. Если фильм интересный и сделан хорошо, преимущество небольшого бюджета в том, что фактические сборы могут существенно превысить ожидания. Главная задача – сделать хорошую картину.

Приступая к созданию профессионального контента в вертикальном формате, вы идете за запросом зрителей или за запросом онлайн-кинотеатров? 

Действительно, кажется, что со стороны нашего зрителя спрос на этот формат пока не сформировался. Возможно, это правда. При этом онлайн-кинотеатры заинтересованы в развитии направления. Наша задача была попробовать исследовать формат и понять, каких творческих и производственных усилий он требует. Есть известная поговорка, что детскую литературу нужно писать так же, как и взрослую, только лучше. Мне кажется, это в полной мере относится и к микродрамам. Многие считают, что таким контентом нужно заниматься левой ногой, но у меня полное впечатление, что к этому необходимо подходить чуть ли не серьезнее, чем к обычным сериалам. Сжатое время требует предельно точного выражения мыслей и эмоций, особого ритма и драматургии. Совершенно точно это особая новая форма существования кинематографа.

Можете ли вы рассказать о каких-нибудь картинах из десятка фильмов, над которыми сейчас работаете?

Пока они находятся на уровне синопсисов и первых версий сценариев. Могу сказать, что это разные картины в разных жанрах: романтические комедии, шпионские триллеры, музыкальные комедии. Мы прошлись по всей панораме зрительских жанров и попытались сделать что-то интересное. Посмотрим, что из этого получится. Если все будет хорошо, то, дай бог, первый проект будет сниматься через год-полтора. Для серьезной картины это нормальный срок разработки. Даже при ограниченном бюджете полнометражное кино требует большой подготовительной работы.

Сказочный бум в кино продолжается уже несколько лет. Чем вы объясняете устойчивую успешность сказок и фэнтези в российском кино? 

Поскольку я теоретик и постоянно читаю профессиональную литературу, недавно обратил внимание на то, что сказки относятся к эпическому жанру. Я задумался и понял, что это действительно эпические произведения: каждый герой сказки – не случайный персонаж, а архетипический образ, отточенный народной культурой. Емеля, Баба-яга, Кощей – фигуры глобального масштаба. Поэтому российская сказка во многом сродни американскому супергеройскому кино: там тоже действуют эпические персонажи, только на современном материале, а у нас – на фольклорном. Не думаю, что сказки когда-нибудь выйдут из моды или исчезнут из поля зрения аудитории. Эпический жанр всегда будет востребован. Просто раньше под эпическим обычно понимали военное кино, картины о крупных исторических событиях, большие биографические фильмы или «Войну и мир». То, что сказка тоже является эпическим произведением, мне самому долго не приходило в голову, но, вероятно, в этом и заключается секрет ее успеха. Зрители видят в них фундаментальные человеческие конфликты, сильные и понятные образы, ситуации, которые при всей сказочности абсолютно типичны для нашей жизни. Один мой знакомый на мое удивление, почему ему понравилась «Игра престолов», ответил: «Так это же все про меня». Так что такие крупные проекты пользуются большим успехом потому, что они оказываются «про меня» для миллионов людей. Сказки будут жить, и, возможно, появятся современные сказки, написанные с внешним антуражем сегодняшней жизни.

С точки зрения драматургии как вы оцениваете современные российские сказки?

Могу сказать, что мы изучаем их со студентами. Например, ПО ЩУЧЬЕМУ ВЕЛЕНИЮ разбираем как пример правильно устроенной структуры драматического произведения. Это практически образец построения полнометражного фильма: восемь актов, четкая сюжетная линия, понятные антагонист и протагонист. Все сделано словно по учебнику, но при этом швов не видно – нет ощущения, что событие происходит только потому, что так предписывает теория. Картина смотрится на одном дыхании и прекрасно работает. Другая причина популярности сказок, наверное, состоит в том, что над ними работают сильнейшие специалисты индустрии. Сценарии пишут хорошие авторы, картины снимают выдающиеся режиссеры, проекты ведут серьезные продюсеры. Почему сказки не должны быть успешными?

Как на текущий момент изменился запрос телеканалов на контент? В случае с Cosmos Studio запрос со стороны «России 1» и Первого канала? По темам сериалов или по их продолжительности? Даже если взять сериал «Натали и Александр», то первый сезон состоял из двенадцати серий, а второй будет из восьми?

В «Натали и Александр» сама биография Александра Сергеевича разделена на два неравных по времени периода. Второй сезон происходит после знакомства с Дантесом, поэтому у продолжения имеются внутренние основания для того, чтобы быть короче. Но в целом телеканалы по всему миру действительно стали осторожнее в рисках, и восемь серий почти превратились в стандартный формат.

Сегодня на рынке наблюдается возврат к производству проектов с ограниченным бюджетом. Это естественная коррекция после периода, когда бюджеты заметно росли. При этом всегда было очевидно, что большой бюджет сам по себе не спасает проект, главное – история и персонажи. Такой подход вполне рационален. Нельзя сказать, что аудитория телевидения падает. Она может как-то сокращаться, но не так сильно, как предсказывали. Аудитория онлайн-сервисов стабилизируется, при этом активным пользователям платформ постоянно нужен новый контент. Поэтому я не вижу исчезновения спроса ни со стороны телеканалов, ни со стороны стримингов.

Все говорят, что рынок сжался. Я обычно отвечаю так: было 2 миллиарда долларов, стало 1,7 миллиарда. Поэтому структурно и тематически принципиальных изменений я не вижу. Но качество сегодня интересует всех больше, чем раньше, и особенно много внимания уделяется сюжетам. То есть в целом индустрия идет по пути того, чтобы серьезно оценивать качество проектов. Но, конечно, хочется больше вещей, которые можно назвать энциклопедией русской жизни, то есть того, что разговаривает о сегодняшних реальных людях и реальных жизненных ситуациях. 

Вы только что говорили о том, что сказки тоже рассказывают о сегодняшних людях и узнаваемых ситуациях. Почему они не могут выполнять функцию такой «энциклопедии»?

Потому что в эпическом жанре все должно быть больше жизни. А современной драме или комедии, наоборот, необходимы узнаваемые детали, бытовые нюансы, точно переданные современные люди. Крайне важна речь персонажей – чтобы они разговаривали так, как мы говорим в реальной жизни, а не специальным «художественным» языком. «Евгений Онегин» – поэтическое произведение, но посмотрите, сколько деталей жизни и точных портретов передал Пушкин. Практически каждая строка в поэме – кино. Современники узнавали в этой истории себя и происходящее вокруг, и именно это сделало роман великим. Такой похожести на реальную жизнь в большинстве наших сегодняшних проектов, к сожалению, нет. Возьмем детективы или триллеры: чаще это в первую очередь жанровые конструкции, а не отражение нашей жизни. Иногда ощущение реальности возникает, но в какой-то момент жанровые механизмы все равно начинают доминировать. Нам нужны авторы, которые чувствуют время и хотят его описывать. С этим в российском кинематографе есть проблемы.

Из онлайн-кинотеатров Cosmos Studio сотрудничает с КИОН на сериалах «Нормальный» и «Остров профессора Доуэля». Оба проекта – не масштабные исторические драмы, привычные для Cosmos Studio. Чем вас привлекла история в «Нормальном»? Почему вы взялись именно за «Остров профессора Доуэля»?

Cosmos Studio действительно занимается большими историческими драмами, но это не значит, что мы не готовы работать в других жанрах. Сценарий «Нормального» нам принесли, он понравился и мы взялись за проект. Хорошо, что КИОН к нему присоединился. «Остров профессора Доуэля» – эпическая фантастика, и я надеюсь, что мы доведем этот сериал до реализации. Но вообще мы работаем с несколькими онлайн-кинотеатрами. Скажу честно: с ними работать сложнее, чем с телеканалами, поскольку платформы родились из идеи «мы не телевидение, мы работаем не с массовой аудиторией». Вот сейчас наконец мы видим, что все вернулись к своим корням. Грубо говоря, сегодня происходит возвращение от артхауса, то есть проектов для узких сегментов аудитории, не важно, продвинутой или для любителей детективов, к работе с широким зрителем. Мы приветствуем возврат к массовой публике, потому что всегда работали с широкой аудиторией телеканалов. Язык, на котором надо общаться с этими зрителями, нам привычнее.

Все проекты, которые мы сегодня делаем, – это плод совместного сотрудничества телеканалов и онлайн-сервисов. На мой взгляд, это очень благотворный процесс, который пойдет на пользу и телеканалам, и платформам. Да, мы сталкиваемся с трудностями, которые заключаются в том, что требования к одному и тому же продукту у телеканала и онлайн-сервиса могут быть разными. И, соответственно, редактура, работа над сценарием такого проекта рождают дополнительные сложности. Но, как выясняется, их можно преодолеть. То, что один продукт делается сразу и для телевидения, и для стриминга – серьезное изменение на рынке.

Польза для стримингов заключается в охвате массовой аудитории, а для телеканалов – в том, что продукт становится более качественным?

Да, в том числе. Бюджет проекта увеличивается, а вместе с ним растут требования к художественному качеству. При этом не все понимают, что большой бюджет – это не декорации, костюмы, взрывы и графика. Прежде всего это больше съемочных дней, а именно они составляют значительную часть расходов. Больше съемочных дней означает, что можно тщательнее работать с каждой репликой каждого персонажа. В один день можно снять не восемь-десять сцен, а четыре-пять. Ведь почему американские актеры так хорошо играют? Потому что имеют возможность делать по двадцать дублей. В день они снимают одну сцену и могут сделать двадцать попыток, а потом выбрать лучший дубль. Но когда бюджет небольшой, то выбирать приходится всего из трех дублей.

На прошлой неделе стало известно, что онлайн-кинотеатр «Амедиатека» стал сопродюсером драмы «Министерство времени», который производят BBC и A24. Это уже происходит без вас или все-таки с вашим участием?

Нет, в операционной деятельности «Амедиатеки» я не принимаю участия. Остается только порадоваться, что в сегодняшней обстановке все равно появляются какие-то международные проекты. Но сериал изначально был рассчитан на международные инвестиции, то есть в финансировании принимают участие сервисы из разных стран, которые в итоге будут его показывать.

Вы неоднократно отмечали, что в США значительная часть фильмов и сериалов снимается по книгам, а в России экранизаций было заметно меньше. Но в последние годы это активно меняется – экранизируют классику, советских писателей и даже современный young adult. Что вы думаете о том, как развивается этот тренд в сегодняшнем кинопроизводстве в России?

Все сейчас ищут материал. Например, я горжусь, что выпускница Института кино Люся Дадальян стала продюсером мелодрамы ТВОЕ СЕРДЦЕ БУДЕТ РАЗБИТО. Она всегда интересовалась этим жанром и предлагала такие проекты, а теперь добилась того, что эта картина оказалась очень успешной. Мы тоже постоянно читаем, анализируем, держим некоторые произведения в поле зрения. Но все упирается в качество литературы. К сожалению, нельзя сказать, что сегодняшняя российская беллетристика находится на таком уровне, что прямо просится на экран. Попытки создать современную «энциклопедию русской жизни» в литературе есть, но чаще они носят сатирический или философский характер, а не относятся к качественной массовой прозе. Поэтому проблема сильной массовой беллетристики у нас существует так же, как проблема качества кино и сериалов.

Рост числа экранизаций и движение онлайн-платформ к более массовому контенту – две тенденции, о необходимости которых вы говорили раньше. Есть ли еще какие-то явления, о необходимости которых вы думали и которые воплощаются сейчас в киноиндустрии? 

Все движется в правильном направлении. Сегодня крайне интересно, к каким изменениям может привести искусственный интеллект. Процесс только начался, но развивается стремительно. Год назад об этом трудно было говорить всерьез, а сейчас мы не только обсуждаем ИИ, но уже используем его в работе. Мы пока не знаем, какие горизонты откроет эта технология, но изменения будут серьезными. На первом этапе, думаю, они прежде всего отразятся на качестве, а не на количестве производимого контента. Уверен и в развитии микродрам. К счастью, в истории получилось так, что кино не отменило театр, театр не отменил литературу – все продолжает как-то жить. Но если говорить о том, чем обществу действительно стоит заняться, то это возрождение качественной русской литературы. Современной сильной литературы нам очень не хватает. Как человек, привыкший смотреть на многое через экономику, скажу: написать роман творчески сложно, но финансовый риск здесь несопоставим со съемками фильма.

Без качественной русской литературы не будет качественного русского кино. Понятно, почему у современной литературы есть проблемы. Проще быстро перевести зарубежный роман, тем более сейчас это можно сделать с помощью искусственного интеллекта. А кто заплатит русскому писателю за те же два года, которые требуются для создания серьезного литературного произведения на русском языке с нуля? Система государственной поддержки кинематографа у нас, на мой взгляд, выстроена хорошо и разумно. Я бы создал аналогичную систему поддержки качественной русской беллетристики. Возможно, сегодня это одна из самых важных задач, тем более что результаты появятся только через восемь-десять лет. Без литературы остальные виды искусства функционируют неполноценно, и эту неполноценность российского кино мы сегодня ощущаем в полной мере. Идеи должны исходить от людей, которые профессионально работают со словом.

На вручении премии АПКиТ вы рассказали анекдот: «Что общего между продюсером и супергероем? Ответ очевидный: оба могут спасти ситуацию в последний момент». Какие основные вызовы сейчас стоят перед «супергероями» от кинопроизводства?

Этот анекдот, кстати, подсказала мне «Алиса». В качестве эксперимента я попросил ее написать приветствие участникам церемонии. Она предложила пять вариантов, один из которых я и зачитал, в конце честно назвав автора. К счастью, супергеройства в сегодняшней киножизни стало значительно меньше. Мы постепенно ушли от постоянных непредвиденных ситуаций, плохого планирования и организационной неразберихи. Можно сказать, что индустрия из эпохи бурного развития вступает в период начальной зрелости. Многие процессы уже отработаны: мы понимаем, как устроена индустрия, как функционирует съемочная группа, как планировать производство. Но главный вызов остается прежним – соответствовать ожиданиям аудитории. Мне кажется, сегодня зритель требует большего, чем мы ему даем. Этот запрос уже полностью сформировался. И нынешнее «супергеройство» могло бы заключаться в том, чтобы наконец создать по-настоящему современный продукт с современной историей и современными героями, на которых зритель посмотрит и скажет: «Вот это действительно про меня. Узнаю себя».

Фото: из личного архива Александра Акопова