Сергей Кальварский: «Нам интересно не тиражировать чужие победы, а придумывать что-то новое»
Шоураннер и сценарист рассказал о новом сезоне «Отпечатков», опыте работы над двумя сезонами «Фишера» и причинах устойчивой популярности тру-крайма у зрителей
Недавно БК Медиа проанализировал феномен двух главных жанровых хитов года – ОБСЕССИИ и ЗАКУЛИСЬЯ РЕАЛЬНОСТИ – и порассуждал о перспективах возрождения хорроров в России. Не менее востребованным, особенно в сериальном сегменте, остается и тру-крайм. Одним из авторов, определивших развитие этого направления в России, стал шоураннер и сценарист Сергей Кальварский, представивший в 2023 году первый сезон триллера «Фишер». Недавно стало известно, что вместе со своим постоянным соавтором Натальей Капустиной он займется вторым сезоном «Отпечатков», где также дебютирует как режиссер. В интервью БК Медиа Кальварский рассказал о новом проекте, его отличиях от первого сезона, опыте работы над двумя сезонами «Фишера» и причинах устойчивой популярности тру-крайма у зрителей.
О популярности тру-крайма говорят давно, но, пожалуй, именно с «Фишера» в 2023-м этот жанр стал наиболее заметен в российском кино. Три года спустя в чем вы видите причину интереса наших кинематографистов к этому направлению сейчас? А в чем – запроса зрителей?
Тру-крайм интересен по понятным причинам. Ты испытываешь острые ощущения, которые лично тебя никак не касаются, и слава богу. Надеюсь, ни с кем из зрителей не произойдет ничего из того, что показываем мы или наши коллеги. Во-вторых, в этом жанре есть ясная драматургическая конструкция: произошло преступление, зло наказано – или, наоборот, остается открытый финал. Есть следователи, преступник, процесс расследования. Все примерно понятно. Но если говорить об успехе «Фишера», то дело скорее всего не только в тру-крайме как направлении и не только в жанре. Когда мы делали этот проект, то не думали о моде. Мы писали историю, потому что нам самим было интересно. Я не раз рассказывал, что живу недалеко от того места, где был гараж Фишера. Наташа Капустина, мой соавтор, живет тоже неподалеку, но с другой стороны. Эта точка находится где-то между нами, и каждый раз, когда я приезжаю домой или уезжаю из дома, я не могу об этом не думать. Меня поражала сама мысль о таких местах зла и страха. Мы ходим по дорогам, живем рядом с домами и часто не знаем, что там происходило. Мне казалось, что должна существовать какая-то память об этом. При этом мы писали наш сюжет не про маньяка. Про маньяка как такового неинтересно ни писать, ни снимать. Интересно писать про людей, которые соприкасаются со злом. Это самое опасное и ужасное, что может происходить с человеком. Как только ты начинаешь соприкасаться со злом, оно затягивает все глубже. Где находится порог, который можно или нельзя перейти? Эта планка все время смещается, и это страшно. Нас интересовала трансформация людей. Нас интересовали три героя. Мы очень плотно исследовали дело Фишера – Головкина и общались с тремя следователями, которые его вели. У каждого нашего героя есть прототип. Прототип Бокова – Евгений Бакин. Прототип Козырева, которого сыграл Александр Яценко, – Валерий Костарев. Прототип Добровольской – Наталья Соболева. Все они входили в следственную группу. Мы много с ними разговаривали, изучали документы, читали дело, смотрели видео допросов Головкина. И, погружаясь в это, понимали, почему зло так легко затягивает людей: оно действительно увлекательно. Эта черная бездна начинает тебя потихоньку засасывать.
То есть получается, что после «Фишера» ваши коллеги поняли, насколько этот жанр привлекателен с точки зрения реализации: сколько в нем возможностей для работы с персонажами и разными пластами истории?
С «Фишером» была интересная история. Когда мы с Наташей только начинали этот проект и очень хотели его реализовать, один продюсер сказал мне: «Тру-крайм и нуар здесь вообще никто не смотрит». Он говорил это очень уверенно. Мы даже задумались: может быть, он прав? Проект создавался долго и тяжело. Его закрывали, открывали, снова закрывали, снова открывали, менялись руководители платформ, происходило слияние more.tv с Wink. Если бы не Вячеслав Муругов и Федор Бондарчук, мы, наверное, до эфира не дожили бы. Нам очень помогал и Денис Уточкин, который работал с нами над сценарием со стороны платформы. В этот жанр тогда, по сути, никто не верил. Полицейские детективы всем понятны, а нуарный тру-крайм казался рискованным. К тому же в седьмой и восьмой сериях мы немного сменили жанр: с первой по шестую это детективный триллер, а дальше – почти хоррор. При этом эфирная версия – еще довольно лайтовый вариант, потому что изначально она была жестче.
Мне кажется, здорово, когда ты задаешь тренд, а не идешь по чужим стопам. Тиражировать чужие победы – тоже понятный путь, но мне он не очень интересен. Нам с Наташей хочется придумывать новые ходы, новые темы и подходить к ним по-своему. Хотя коммерческая платформа на то и коммерческая: если тема заходит, значит, она нужна. Я не против. Просто нам интересно искать новое. Поэтому я себе про успех «Фишера» отвечаю так: дело не только в теме и не только в том, что это история маньяка Фишера. Дело в персонажах, в подходе, в интонации, в юморе – в том числе черном. Мы не держались строго в рамках одного жанра, а все время чуть отходили в сторону. Ничего специально не высчитывали. Я вообще не люблю «калькуляционное» кино, когда все рассчитано по минутам: где что должно произойти, где зритель должен испытать ту или иную эмоцию. Мне этот подход кажется отвратительным. Хочется создавать искренне и честно – то, что тебе самому интересно. Это не всегда удается: есть заказчики, рынок, законы страны. Но, как выяснилось, в этих рамках тоже возможно работать.
Выходит, «Фишер» привлек не только новизной жанра, но и персонажами, балансом жанров и тем, что стал для российских платформ настоящим нуаром?
Я бы добавил, что еще подходом. Мы действительно старались относиться к нему как к большому кинематографу. Нам были важны не только действие и не только сценарий. Мы хотели, чтобы у проекта было художественное изображение. Режиссеры Сергей Тарамаев и Любовь Львова, оператор Иван Лебедев сделали для этого очень много. Это было большое коллективное творчество. Мы создавали «Фишера» не как телевизионный продукт. У телевидения есть свой подход к изображению, а мы пытались поставить перед собой задачу абсолютного киноизображения – как будто снимаем полный метр. В начале мы даже беспокоились: зная, как массовый зритель смотрит телевидение, можно было ожидать реакции «слишком темно», «ничего не видно», «нет ярких цветов». Но мы делали изображение таким, каким хотели его видеть сами. В этом и есть рецепт: все сделано максимально честно.
Вы говорили, что изначально не видели необходимости в продолжении «Фишера», и решение войти во второй сезон далось непросто. Что убедило вас вернуться к этому миру?
Мы были уверены, что тема закрыта. Но есть платформа, которая вложила большие деньги в маркетинг и рекламу. Мы относимся к платформе и заказчикам с уважением: они дали нам возможность сделать то, что мы хотели, и мы, в свою очередь, тоже были им чем-то обязаны. Кроме того, у нас давняя личная дружба с Федором Бондарчуком. Он был очень настойчив. Сначала речь шла о том, чтобы вернуть всех героев, но мы были против. Тогда он сказал: «Предлагайте свой вариант». Мы нашли новое реальное дело и решили, что вернется Боков, потому что нам интересно его писать: его персонаж, мир, язык. Козырев появится в нескольких эпизодах, Добровольской в этом сезоне не будет. Будут новый город и новое дело. Сейчас я об этом совершенно не жалею.
При этом второй сезон вы сознательно сделали другим по атмосфере. Почему было важно не повторять формулу первого?
Это как раз связано с желанием не повторяться и не тиражировать самого себя. Мы начали придумывать второго «Фишера» даже не с истории, а с атмосферы. В кино, на мой вкус, крайне важна атмосфера. Кино – это создание миров. В первом сезоне мы создавали душную атмосферу советского времени. Во втором хотелось другого ощущения. Мы вспоминали фильм Сергея Соловьева АССА: действие происходит в Ялте, прекрасном курортном городе, но вне сезона – людей нет, на пальмах снег, холодно, героям неуютно. У нас возник образ луна-парка. Обычно это радостные крики детей, довольные родители, огни, веселье. Но если все выключить, наступает поздняя осень, никого нет, аттракционы закрыты – парк становится тревожным пространством. Поэтому мы выбрали Абхазию: курортный город вне сезона, где зябко, море холодное, людей нет, но все равно красиво. Уже потом мы стали искать дело, которое подойдет под этот мир.
Закрытые или заброшенные парки аттракционов невольно вызывают ассоциации с классикой хорроров.
Да, именно это и закладывалось. Пространства, которые обычно связаны с теплом, добром и улыбками, оказываются особенно страшными, когда превращаются в темные и пустые. От этого становится гораздо хуже.
После финала второго сезона вы говорили, что сказали все, что могли, и официально попрощались с проектом. Теперь идет третий сезон, уже без вас. Что именно было для вас исчерпано – герой, тема, интонация, личный ресурс?
Все меняется. Во-первых, мы устали от этой темы. Я не хочу, чтобы на моем надгробии было написано только «Он сделал «Фишера». Наташа, думаю, тоже не хочет (смеется). В тот момент я действительно считал, что мы никогда не вернемся к «Фишеру». Сейчас думаю иначе: весьма вероятно, что вернемся. Не быстро – может быть, через год, полтора или два. Но такая идея есть. Думаю, этот камбэк однажды произойдет. Опять же, надо отдать должное мастерству переговоров Федора Сергеевича Бондарчука.
Как бы то ни было, вы теперь – один из главных локомотивов тру-крайма в российском кинематографе: два сезона «Фишера», сейчас – второй сезон «Отпечатков». Но, кажется, вас интересует не столько сам жанр, сколько возможности, которые дает работа с реальными историями.
Мне важно делать то, в чем я что-то понимаю. Очень сложно работать с тем, что тебе чуждо. Я, например, не смогу снять артхаусный фильм – я просто в этом ничего не понимаю. Не смогу снять ЕЛКИ. Не потому что это хорошее или плохое кино, а потому что это не мое кино. Меня больше интересуют драматические истории. Они не обязательно должны быть связаны с криминалом. У нас в работе есть большой проект про бизнес двухтысячных годов, и там криминала нет. Мы с Наташей давно его готовим. Нам хочется осмыслить начало двухтысячных и сделать сериал именно об этом времени, потому что, как мне кажется, в кино оно еще не обрело своего устойчивого образа. Стереотип девяностых создан, восьмидесятых, семидесятых, шестидесятых – тоже, а двухтысячных в российском кино пока нет.
Недавний КОММЕРСАНТ как раз уже показал интерес к этому времени, стал попыткой захода в двухтысячные.
Да, и он здорово сделан. С точки зрения фабулы там, казалось бы, ничего принципиально нового: бизнесмен попадает в тюрьму, дальше начинается тюремная история. Но когда смотришь, это работает. Мне понравилось это кино. И здесь важно не столько слово crime, сколько слово true. КОММЕРСАНТ тоже основан на художественно осмысленной реальной истории. Второй сезон «Отпечатков» – тоже реальная история. Проект о бизнесе, который мы хотим сделать, также опирается на реальные события. Мы с Наташей вообще интересуемся реальными историями. На их основе работать интереснее, сложнее и деликатнее. Меня это трогает больше, чем полностью придуманные сюжеты. Фантастика, например, не мой жанр. Хотя у нас есть один проект с Okko, который с определенного ракурса можно назвать фантастическим, но это не история про звездолеты, Марс или гуманоидов. Скорее про нормальных людей, попавших в определенные обстоятельства.
Какие различия вы проводите между «Фишером» и «Отпечатками» с художественной точки зрения?
Это совершенно разные истории. «Фишер» – нуарный триллер. «Отпечатки. Киллер» основан на истории реального киллера по кличке Македонский – Александре Солонике. Но это не буквально он и не именно про него, а скорее собирательный образ. Если аккуратно формулировать, он и его история являются нашим внутренним прототипом. По жанру это криминальная драма, а не триллер. В ней нет элементов страха и ужаса. Если говорить о референсах, хотя я не люблю эти разговоры, то для «Фишера» мы думали в сторону Дэвида Финчера (ЗОДИАК, СЕМЬ), а также «Настоящего детектива». Для «Отпечатков. Киллер» ближе, наверное, сериал «День шакала» с Эдди Редмэйном.
Я очень рад, что Иван Янковский практически сразу был утвержден на главную роль. Мы с Наташей Капустиной пишем сценарий и будем шоураннерами, а я еще буду снимать этот сезон как режиссер. Для меня это, как ни смешно, режиссерский дебют в сериале.
Если говорить про общность с первым сезоном «Отпечатков»: есть ли у вас внутреннее желание сохранить единый стиль? И что для вас означает название «Отпечатки»?
«Отпечатки» можно понимать по-разному. Это могут быть отпечатки пальцев, а могут быть отпечатки времени – как следы в янтаре или на земле. Для себя я формулирую это именно как отпечатки времени. Первый сезон я смотрел, мне он понравился. Это отличная работа Оксаны Акиньшиной, Дмитрия Чеботарева, режиссера Сергея Филатова и продюсеров. Но, как мне кажется, выдерживать единство стиля было бы неправильным подходом. У нас другое время, а у другого времени другие отпечатки. Если все получится, после «Отпечатков. Киллер» будет сниматься еще один сезон – тоже тру-крайм, но совсем про другое время и другую историю. Объединять эти проекты должны не артисты, не история, не кадрирование, а общая идея отпечатков времени.
Какой вы видите эту историю как режиссер? И как планируете совмещать роли сценариста, шоураннера и режиссера?
В кресле шоураннера рядом будет Наташа Капустина, так что, думаю, она будет меня поправлять, если меня начнет заносить не туда. Рассказывать о мире проекта подробно сейчас странно: вы и читатели еще не знаете историю. Но этот мир придуман. Там будет контрапункт: довольно мрачная и сложная драма будет происходить на светлом фоне.
Когда я посмотрел КОММЕРСАНТА, мне сразу захотелось поработать с оператором Семеном Кретовым. Я с ним уже созванивался, и, возможно, у нас получится сотрудничество. Если он не снимал сериалов, значит, будет два дебютанта – молодой и старый (смеется).
Почему именно сейчас вы решили дебютировать как режиссер сериала?
Эта история для меня отчасти личная. У меня когда-то была спутница, у той была подруга, а у этой подруги – молодой человек, с которым мы все общались. Только потом, когда их обоих не стало, выяснилось, кто он такой. Поэтому именно эта тема для меня близкая. Кроме того, на втором «Фишере» Иван Янковский все время спрашивал: «Почему ты не снимаешь сам?» Мы с ним хотели поработать еще, шутили, что будем как Скорсезе и Ди Каприо, снимем много всего вместе. Эта шутка постепенно превратилась в реальность.
Мы с Наташей придумывали эту историю, и я понимаю, какой она должна быть. Наверное, легче сделать это самому, чем долго объяснять другому режиссеру. Конечно, можно найти единомышленника, который тоже это почувствует и прекрасно снимет. Но в данном случае у меня есть к этому интерес.
Вы уже определились с оператором, которого хотели пригласить. Видимо, для вас оператор – абсолютный соавтор?
Конечно. На первом «Фишере» был прекрасный Иван Лебедев, который создал тот самый «совок». На втором – Максим Осадчий. Он совершенно справедливо получил приз за лучшую операторскую работу года. Надеюсь, получится поработать с Семеном Кретовым, хотя окончательно мы еще не договорились.
На какой стадии сейчас находятся «Отпечатки. Киллер»?
Сейчас я не уполномочен рассказывать подробности. Единственное, что могу сказать: полностью написано пять серий, почти завершаем шестую. Думаю, в течение пары месяцев или чуть больше мы полностью закончим сценарий, а в следующем году приступим к съемкам.
Поскольку вы с Иваном Янковским будете выстраивать уже не первый образ в детективной истории, насколько его новый герой будет отличаться? И каким, на ваш взгляд, должен быть следователь в современном сериале, чтобы заинтересовать зрителя?
Начнем с того, что Иван в «Отпечатках» будет играть не следователя. Это кардинально другая история. Он не будет ни следователем, ни прокурором. Он будет играть отрицательного персонажа. Это совсем другая для него роль и другой подход. Мы давно ее с ним обсуждаем: отправляем ему серии, разговариваем. В каком-то смысле он актерский соавтор этой истории. А если говорить в целом о следователе в современном кино, то он должен быть честно придуман. Это должен быть человек со всеми слабостями. В клишированных сериалах следователи часто получаются плоскими, их даже не запоминаешь.
По нашим проектам мы довольно плотно работаем с генпрокуратурой. Нам помогают, дают материалы, допускают к делам. И ты видишь, что в прокуратуре, МВД и других структурах работают обычные люди. У них есть сильные и слабые стороны, семейные проблемы, привычки, личная жизнь. Работа, конечно, накладывает отпечаток, но зрителю интересно смотреть за объемным персонажем. Важно, чтобы в человека можно было поверить и полюбить его – может быть, за слабость, трогательность, честность. В «Фишере» герой Янковского был строгий, суровый, жлобоватый, но при этом добрый, отзывчивый и честный. В нем сочеталось то, что в стереотипном кино часто стараются не сочетать. Если персонаж хороший – он хороший, если плохой – плохой. Мне это кажется излишним упрощением.
Могут ли тру-крайм-подкасты стать источниками историй, как вы думаете? И на что стоит обращать внимание, чтобы выбрать среди рассматриваемых там расследований достойную историю?
Конечно, могут. Есть авторы, которые роют глубоко, находят истории, о которых ты раньше ничего не слышал и от этого получаешь огромное удовольствие – от подкаста или документального фильма. А есть те, кто идет по верхушкам: берет самые известные дела и просто пересказывает то, что все интересующиеся уже знают. Сюжет можно найти в подкасте, в документальном фильме, в сети, в материалах прокуратуры. Но в любом случае нужен большой ресерч. Даже если есть подкаст, ты должен сам проверить историю и понять, что все примерно так и было. В художественном сериале, конечно, всегда есть вымысел, но если ты говоришь «на основе реальных событий», то должен четко знать основу.
Недавно я смотрел документальный сериал «Олигарх и арт-дилер» про олигарха Дмитрия Рыболовлева, арт-дилера Ива Бувье и историю с созданием коллекции произведений искусства. Это потрясающий материал: богач, бизнесмен от искусства, картины Ван Гога и Леонардо да Винчи, подозрения в огромных наценках и, возможно, подделках. Мир продаж искусства – не Sotheby’s и Christie’s, а где-то за углом, в закрытых пространствах. Я бы такую историю сделал с большим удовольствием.
Первые два сезона «Фишера» писались в другое время с точки зрения производства ориджиналсов: сейчас говорят и о сокращении костов, и об усилении ограничений. Ставят ли вам продюсеры КИОН при работе над «Отпечатками» конкретные задачи по аудитории или дальнейшему показу на телевидении?
Пока нет. Пока у нас довольно свободное творчество. Какие-то вещи мы сами понимаем: есть законы, которые нельзя нарушать. Но специальных условий пока не было. Что будет дальше, я не знаю.
Насколько в вашем жанре усложняет работу закон о традиционных ценностях в кино, недавно получивший уточнения?
Что касается соответствия закону о традиционных ценностях, мне кажется, правильный путь – когда будет готов сценарий, согласовать его со всеми заинтересованными сторонами и уже тогда понимать, что и где править. На сегодняшний день я не вижу в сценарии ничего, что могло бы не соответствовать человеческим ценностям – в моем понимании. Пока мы ориентируемся на свои моральные устои. А дальше посмотрим: законодательство все время меняется. Ты начал снимать в одном контексте, закончил уже в другом. Сейчас нужно идти, как сапер по минному полю: сделал шаг, увидел мину – разбираешься. Если просто бежать, точно взорвешься.
А с внутренним ограничением по стоимости производства уже сталкиваетесь на стадии сценария?
Да, конечно. У нас написано пять серий, и сейчас мы занимались рерайтом с первой по пятую, в том числе имея в виду бюджет. Возможно, это не последний рерайт, потому что есть производственные особенности, с которыми нужно считаться. Мне, наверное, легче, потому что и я, и Наташа проходили школу продюсирования – телевидения, кино, рекламы. Умение уложиться в бюджет – продюсерская обязанность. Но время сейчас непростое. Как сделать так, чтобы проект не потерял в качестве и при этом уложился в бюджет? Пока прямого ответа нет.
Очевидно, что бюджеты стали меньше, а люди, которые работают, сокращать зарплаты не хотят. У нас один проект перенесся на следующий год из-за недостатка финансирования, хотя мы должны были начинать съемки в августе-сентябре. Это вечный квест: тебе нужно столько-то, дают меньше, а результат должен быть тот же. Меняются только цифры. Значит, нужно лавировать и договариваться. Я вообще за то, что договариваться нужно по любому поводу.
Можете ли вы рассказать о состоянии давно известного проекта про Игоря Талькова?
Это полный метр, который мы делаем с Первым каналом и Константином Львовичем Эрнстом. Уже примерно понимаем, кто может сыграть главную роль, но у нас серьезный затык со сценарием. Есть идея, как это должно быть. Мы не хотим типичный байопик и не хотим примитивного подхода. Эрнст придумал крутую идею, нам она очень нравится, но пока мы не можем ее воплотить. Несколько хороших, состоявшихся авторов пробовали разные подходы, но ничего не получилось. Это личная история и для меня, и для Наташи, и для Константина Львовича, и для времени, в которое все случилось. Хочется сделать проект на разрыв. Если не нравится даже одна буква, делать не хочется. Поэтому мы пытаемся подойти к этой истории с точки зрения перфекционизма. Персона Талькова крайне сложная, противоречивая, очень талантливая. Я его знал: мы не были друзьями, но были знакомы. Это любопытная личность и трагическая судьба. Делать из этого попсовую историю нет никакого желания. Хочется отнестись к материалу всерьез и сделать по-настоящему сильный проект. Верю, что рано или поздно мы его воплотим.
Вы только что были в жюри фестиваля «Пилот». Какие основные тенденции для себя отметили? Как в целом относитесь к тому, что ориджиналсы платформ стали более телевизионно ориентированными?
Да, на «Пилоте» мы как раз обсуждали, что раньше все снимали для телевидения, и на фестивалях были проекты телеканалов. Потом все резко перевернулось: телеканалы почти перестали участвовать в фестивалях, зато пришли платформы с суперпроектами, большими звездами и приличными бюджетами. А в этом году снова произошел переворот: телеканалов стало заметно больше, платформ меньше, а если платформы есть, то часто вместе с каналом, иногда даже с двумя. Думаю, этот маятник еще не раз качнется.
Скажу честно, я мало был на деловой программе: смотреть по пять-шесть часов контента в день – серьезная работа. Но в целом мне показалось важным, что Okko экспериментирует. Я не видел проект «Алеша, Божий человек», но многие его очень хвалили и говорили, что это новый подход. А «Второе дыхание», которое было в конкурсе, мне очень понравилось. Жюри единогласно проголосовало за него. Мне нравится, что есть качественные попытки экспериментировать. Не знаю, сможет ли «Второе дыхание» стать зрительским кино, но это очень достойная работа – актерская, режиссерская, сценарная, со своим миром и видением. Я бы с удовольствием смотрел дальше. У «Фестиваля» хорошая идея. Да, это немного капустник, попытка создать русскую «Киностудию», тем не менее в целом он может состояться дальше. Эту идею нужно дорабатывать, но если бы меня спросили, стоит ли развивать сериал «Фестиваль», я бы сказал: да. Там очень хороший каст и роскошные попадания артистов. Особенно Юлианна Михневич. Мне стыдно, но я раньше не знал о существовании этой артистки. Я был поражен ее талантом. Кстати, выбор жюри в ее пользу тоже был довольно простым.
То есть, с одной стороны, вы отмечаете возвращение массового телевизионного контента, а с другой – на этом фоне сильнее выделяются эксперименты?
Да, наверное. Хотя слово «телевизионный» само по себе тоже стереотип. Недавно я посмотрел работу Константина Эрнста и Веры Сторожевой «Лиля» про Лилю Брик. Это проект Первого канала, но назвать его «телевидением» в привычном смысле нельзя: это большое настоящее кино. Поэтому я бы сказал иначе: стало больше масскульта – простого по содержанию, понятного, комедийного, крепко сделанного, но без сюрпризов.
Вы упомянули жанр хоррора, когда рассказывали о первом сезоне «Фишера». Вам нравится этот жанр? Сейчас в мировом и российском прокате «выстрелили» проекты, созданные YouTube-блогерами, ОБСЕССИЯ и ЗАКУЛИСЬЕ РЕАЛЬНОСТИ. С вашей точки зрения это зарождение какого-то феномена или просто следствие того, что людям, которые хотели бы снимать кино, сейчас легко начать что-то делать сначала на YouTube?
В принципе, я люблю хорроры, но все зависит от материала. ОМЕН мне нравится, а условные «Ведьмаки» – нет. Хоррор – уважаемый, прекрасный жанр, и я не исключаю, что мог бы в нем что-то сделать. А что касается ОБСЕССИИ и ЗАКУЛИСЬЯ РЕАЛЬНОСТИ, мне кажется, не важно, где ты делаешь работу – на YouTube, в «Одноклассниках», Twitter, Facebook* или на большом экране. Если ты создаешь талантливые вещи, это достойно уважения и кассы. Единственный критерий – талант. А если ты трижды кинематографист, член гильдии и академии, но твои фильмы никто не смотрит, извини – значит, ютубер круче тебя. Все дело в таланте и, наверное, в честности. Помните, мы говорили про true? Это слово сейчас немного забыто, но честность в работе нужна. Не хочется, чтобы было стыдно за самого себя.
* Принадлежит компании Meta, признанной экстремистской организацией и запрещенной на территории РФ.
Фото: пресс-служба фестиваля «Пилот»
