Александра Ремизова: «Массовый зритель не знает продюсеров и шоураннеров, а выбирает тему или артистов. Если кто-то выбирает продюсера – это победа»
Шоураннер «Заложника» рассказала БК Медиа о создании проекта, а также порассуждала о вездесущем сказочном тренде и личном интересе к микродрамам
В минувшие выходные в онлайн-кинотеатре «Кинопоиск» вышли финальные серии драматического триллера «Заложник». Герой Максима Матвеева, успешный столичный брокер середины 2010-х годов, едет в Сирию спасать сестру, которая оказалась пленницей «вдовьего дома». Прямо на границе его похищают повстанцы, и чтобы спастись, он заключает опасную сделку с боевиком Саидом. Шоураннером проекта стала Александра Ремизова, продюсер кинокомпании «Лунапарк», известная громкими сериалами последних лет «Триггер», «Топи», «Нулевой пациент», «Монастырь». «Заложник» – история, которую она вынашивала на протяжении десяти лет и которую оказалось возможным реализовать благодаря сотрудничеству с международными продакшнами и понятному в каждой точке мира языку кино. О том, как создавалась драма о хрупкости человеческой жизни на фоне военного конфликта в Сирии, почему Максим Матвеев снова играет главную роль и как в арабском мире отнеслись к этой сложной теме, Александра рассказала в интервью БК Медиа. А также поделилась собственным определением термина «шоураннер», обновила статусы своих будущих проектов «Монастырь 2» и «Казино», порассуждала о вездесущем сказочном тренде и личном интересе к микродрамам.
Поздравляем с выходом сериала «Заложник»! Можно ли уже говорить о каких-то цифрах по просмотрам или зрительских комментариях? Как приняли сериал на данном этапе?
Цифр «Кинопоиска» я не видела, поэтому могу говорить только по своим ощущениям. У сериала высокий зрительский рейтинг 7,8. Мне кажется, это классно, учитывая, что проект выходил без широкого маркетинга, был фокус на промо внутри «Кинопоиска» – его впервые анонсировали за несколько недель до старта на платформе. Было много пиара, связанного с приездом ливанского артиста Николаса Муавада, но это несравнимо с крупными релизами. Продолжают появляться рецензии кинокритиков и отзывы зрителей, а также интервью в поддержку проекта. Поэтому я довольна: оценка и отзывы хорошие.
О чем этот проект и почему для истории «о хрупкости человеческой жизни и крушении идеалов в мире, где идет жестокая борьба за ресурсы и власть», важен был контекст конфликта в Сирии?
Не совсем корректно говорить, что я сначала придумала историю, а потом перенесла ее в Сирию. Я шла от обратного, мне хотелось рассказать про Ближний Восток и показать, как люди живут в стране, охваченной внутренними и внешними конфликтами. Мне была интересна та часть мира, про которую мы мало что знаем и в которой я сама не особо разбиралась. В свое время выходило много сериалов на эту тему. Я была фанатом сериала «Родина», потом посмотрела «Тирана», позже, когда уже была глубоко в проекте, появились «Фауда», «Тегеран». Все они про мир, о котором мы очень мало знаем и потому плохо понимаем, почему там столько конфликтов, почему возникают террористические ячейки, почему это все происходит. Я посчитала интересным показать эту историю глазами современного успешного, богатого парня из Европы или России, для которого главный выбор утром – что заказать на завтрак, а вечером – какое вино пить, поместить его в эти обстоятельства и от его имени рассказать о людях, живущих внутри конфликта. Меня интересовала трансформация простого человека в непростых обстоятельствах: как он живет, когда рядом слышны взрывы и выстрелы, что с ним происходит, в кого он превращается. На чью сторону он встает и почему? Живет ли дальше своей жизнью или только ненавистью и желанием мстить за то, что случилось с ним, его семьей, городом, деревней, страной? Так и родился проект. Потом я уже думала, почему герой туда поехал, что с ним произошло, и появилась история с сестрой: он едет за ней.
Судя по вашим словам, проект очень долго вызревал.
Да, очень давно. Когда я искала исходные материалы, нашла первый синопсис, который писала в заметках в телефоне. Он датирован декабрем 2016 года. Но я как-то анализировала и поняла, что из придуманных мною проектов самым быстрозапустившимся был «Монастырь» – с шагом в полгода или год он дошел до запуска. «Триггер» мы, кажется, лет пять пытались запустить. Поэтому сейчас я уже расслабилась: любой проект найдет свое место, свое время, свою платформу. Самое главное – чтобы он нашел своего зрителя. Все остальное – мелочи.
С одной стороны, совершенно неудивительно увидеть в вашем новом сериале Максима Матвеева. С другой, тем интереснее узнать, какую новую грань его актерских возможностей вы открыли в работе над «Заложником». Или ваша творческая связка уже сродни знаменитым дуэтам вроде Тима Бертона и Джонни Деппа, когда вы просто доверяете друг другу любые задачи?
Сто процентов. Я всегда думаю о Максиме как об актере независимо от масштаба проекта. Если есть роль, которая может быть ему интересна, я ее обязательно ему предложу. Если у него будет возможность, он ее сыграет. Я очень хотела, чтобы главную роль в «Заложнике» исполнил Макс. Он очень точно попадает в образ этого человека. Сейчас ему часто предлагают играть подобных парней, но вопрос в том, как поместить такого героя в обстоятельства, в которые он попадает в «Заложнике». Надеюсь, Максим для себя открыл много нового. Например, выучил арабский язык, потому что у него километры текста на нем. Это очень сложная задача. Думаю, 0,01 процента артистов и артисток реально это сделали бы. Большинство скорее всего сказали бы: «Ребята, вы что, издеваетесь? Давайте мне будут говорить в ухо». Это тяжелый язык, учить его сложно. Еще один важный опыт уже для всех – находиться внутри съемочной площадки в арабоговорящем мире. Там никто из артистов не говорил по-русски. В итоге получился очень интересный результат: русский артист говорит по-арабски, а другой ключевой артист, который до съемок в проекте не знал ни слова по-русски, говорит на русском. Ну и в целом вы увидите нового Максима Матвеева. Он играет человека, принимающего обстоятельства, в которых оказался, и, если говорить без спойлеров, начинает понимать разные точки зрения на все происходящее с ним и с миром вокруг. Он учится слышать людей, у которых находится в заложниках. Мне кажется, такого Максим еще никогда не играл. Там точно есть на что посмотреть.
В начале сериала есть предупреждение для зрителей, что это фильм не для слабонервных. Насколько «Заложник» – жесткий и натуралистичный проект?
Мы старались не делать натуралистично в том смысле, в каком некоторые кинематографисты любят показывать вывернутые внутренние органы. Не настолько. Но у меня была задача, чтобы зрители ужаснулись и не испытывали иллюзий по поводу того, что там происходит. Это ад. Одна из героинь говорит: «Я думала, что здесь рай, а это ад». Линия Нины и того, как она попала во «вдовий дом», для меня как женщины была самой страшной. Это одно из наиболее ужасных мест, которые вообще существуют на Земле. И то, как туда увозили и заманивали женщин в реальной жизни, тоже страшно и опасно. Мне хотелось об этом рассказать. Я провела много интервью с людьми, у которых пропадали родственники, друзья, знакомые. Это жуть.
Съемки ленты проходили в Объединенных Арабских Эмиратах, Турции и России. Это копродукция с этими странами по итогу или вы просто работали с местными продакшнами? Какие особенности в этой работе вы можете отметить?
Мы работали с местными продакшнами и у нас вообще не было проблем. В Эмиратах мы снимали не в известных всем местах, а, например, в горах на границе с Оманом. Группа была международная, над проектом трудились люди из разных стран. В целом все говорили на английском, а наш исполнительный продюсер в Эмиратах знал русский, который освоил во время учебы в России. Кино – очень объединяющая вещь. В какую бы страну ты ни приехал, кинематографисты везде говорят на одном языке. Люди хотят делать что-то хорошее и помогают друг другу.
Как люди из арабского мира, с Востока отнеслись к истории, которую вы рассказываете?
Они все это знают. У каждого из них в окружении есть пострадавший, есть история, связанная с терроризмом – у ливанцев, сирийцев, людей из Эмиратов, Омана, Иордании, Пакистана. Поэтому их вовлеченность была личной.
В пресс-релизе о «Заложнике» первой строкой значилось, что это «новый сериал от автора и креативного продюсера Александры Ремизовой». Можно ли на вашем примере говорить о том, что шоураннер в России уже может быть самостоятельным брендом и гарантом определенного стиля и качества?
Честно говоря, я не понимаю, есть ли такой бренд. Мне кажется, массовый зритель не знает продюсеров и шоураннеров. Часто он не знает даже режиссеров. Люди идут на тему, артиста или артистов. Если артистов много и они на слуху, вероятность того, что зритель пойдет смотреть проект, выше. Лично мне нравится формулировка «от создателей» с перечислением проектов. Я сама, например, если увижу «от создателей «Фауды», с большой вероятностью посмотрю, потому что я фанат этого сериала. Но знает ли обычный зритель, кто именно эти создатели, режиссеры, продюсеры? Не уверена. Классно, если в России удастся сделать из этого бренд. Если кто-то идет на продюсера – это победа.
А какое ваше определение шоураннера?
Для меня это человек, который создает проект: придумывает его, рождает, доводит до съемок, а это самая сложная работа продюсера – довести фильм до первого съемочного дня, до команды «мотор, камера, начали!». Потом он доносит проект до зрителя: объясняет, про что он, зачем его смотреть, для чего он снят, что он из себя представляет, почему важен и о чем рассказывает. Мне кажется, что шоураннер – это создатель мира. Не важно, какого – это может быть новый мир внутри семьи, которая живет в квартире в Подмосковье и решает, как воспитывать детей. Главное – о чем ты хочешь разговаривать со зрителем. Но это точно не человек, который на съемочной площадке выбирает цвет занавесок.
Завершены съемки четвертого сезона «Триггера». В свое время, когда вы выпустили первый сезон, «проработанных» зрителей вокруг было гораздо меньше, чем сейчас, когда психология стала модой. Что вы предлагаете этой, в общем-то, уже сытой психологией аудитории в новом сезоне?
Мне кажется, люди сегодня даже переели психологии, и у многих уже появляется отторжение. И у меня тоже. Но, к счастью, «Триггер» – это скорее семейная сага, а не только психологические кейсы. Жизнь главного героя и людей вокруг него настолько интересна зрителю, что он им сопереживает. Когда я думаю об Артеме Стрелецком, то представляю, какой это несчастный человек. У него большая душа и большое сердце. Несмотря на свои травмы и конфликты, он всегда готов поставить другого человека на первое место, а не себя. При этом зрителю, как ни странно, совершенно не нравится, когда Артем выбирает себя и становится счастливым, хотя все пишут, что желают ему счастья. В четвертом сезоне мы попробовали чуть глубже рассказать про него и сделать его хотя бы немного счастливее, чем в предыдущих сезонах. Психологические кейсы по-прежнему будут. Но мы переформатировали подачу: часть из них разнесли на несколько серий, чтобы горизонтальная линия была более явной, существенной и сильнее меняла его собственную линию. И уже думаем над пятым сезоном. То есть мы еще не все сказали.
Новый сезон «Триггера» сняла Дарья Мороз. Почему вы выбрали режиссером именно ее? Можно ли уже говорить о влиянии ее стиля на сериал?
Каждый режиссер влияет на проект, как и каждый оператор. Плюс мы все меняемся, растем. Меняются рынок, картинка, индустрия, привычки зрителя. Почему Даша? Мне было интересно посмотреть на ее взгляд. Она глубоко увлечена отношениями, психологией отношений, тем, как люди чувствуют друг друга. В сезоне много личных взаимодействий Стрелецкого с близкими людьми, с женщинами. Мы поговорили с Дарьей, понравились друг другу, и я почувствовала, что будет классно и интересно, если она снимет. Это не радикально другой «Триггер», это все тот же проект, но мне кажется, что в нем есть небольшое возвращение к первому сезону – по остроте. Актеры счастливы. Я такими их не видела никогда. Макс Матвеев, Игорь Костолевский, Ангелина Стречина говорили о Даше с огромной любовью: какая она внимательная, как работает с ними, как ставит задачи. Я тоже снималась в этом сезоне, у меня было, кажется, два съемочных дня. И это действительно очень интересно: режиссер не дает тебе лишней воли, четко ставит рамки и очень точно знает, чего хочет. Мне это качество симпатично.
Этим вопросом задаются все журналисты из года в год, но все же: в чем секрет востребованности «Триггера»? Все-таки сериалов, в том числе с психологическим аспектом, уже снято немало, но именно «Триггер» стал чуть ли ни нарицательным.
Разгадать это невозможно. Во-первых, думаю, потому что «Триггер» был первым. Когда мы начинали его снимать, мне кажется, слово «триггер» еще не было таким распространенным. Сейчас его произносят везде. Во-вторых, конечно, это заслуга Максима. Люди чувствуют, что он и есть главный психолог страны. Ему, наверное, ужасно это слышать (смеется), но ему пишут так, как будто он – Стрелецкий. Зрители взаимодействуют с ним через экран, проходят терапию. И, наконец, сколько бы мы ни читали книг по психологии, сколько бы ни знали, что на что влияет и почему с нами что-то происходит, наши вопросы и запросы на терапию не закончатся. Проблемы будут меняться, но потребность останется. Поэтому, мне кажется, «Триггер» еще долго будет актуален.
Обновим статус проекта «Казино». На какой стадии он сейчас?
«Казино» – это мой passion project. Мне самой он очень нравится, я люблю его героев. Сериал уже целиком снят, сейчас он в стадии постпродакшна. Мне было очень приятно его делать: писать, придумывать, снимать, монтировать, разбираться в этом времени. Я очень люблю переход от СССР к 90-м. Это мой любимый в творческом плане период: большой слом эпохи, о котором хочется говорить и говорить, в нем огромное количество личных историй. Само казино в нашем проекте – это просто сеттинг. На самом деле это история людей начала 90-х, которым досталась свобода, и каждый распоряжается ею по-своему.
Ждать ли нам «Казино» на каком-то фестивале до показа на платформе?
Мне очень часто задают подобные вопросы про наши сериалы. Я мечтаю, чтобы однажды мой ответ уже напечатали (смеется): это зависит не от меня. Как продюсера меня просят подготовить проект к конкретной дате. А решение, будет ли он на фестивале и когда выйдет на платформе, я не принимаю и не знаю ответы на эти вопросы до последнего.
А на какой стадии находится второй сезон «Монастыря»?
Он снят и находится на постпродакшне. На мой взгляд, получилась сильная история. Немного другая, более страшная. Потому что попасть отвязной девчонке в монастырь было страшно, но парню, который восемнадцать лет провел в монастыре, по сути, прошел все этапы взросления именно там и попал в Москву, тоже оказалось несладко.
На рынке идет работа сразу над двумя СНЕЖНЫМИ КОРОЛЕВАМИ – вашей, по сценарию Андрея Цибульского, и Данилы Шарапова, по сценарию Дарьи Грацевич. Каким будет ваш проект? Планируется настоящая масштабная сказка или городское фэнтези с брендовым названием?
У нас будет классическая сказка, хотя, возможно, мы даже переименуем проект, потому что для меня это больше история про отношения мальчика и девочки, брата и сестры, про то, что происходит с подростками. Наша картина про сегодняшний день. Это история в декорациях, абсолютно выдуманный мир, но при этом про сегодняшних подростков: чем они живут и чем их можно «заморозить». И это не только про влияние интернета, соцсетей и гаджетов, о которых все бесконечно говорят. В большей степени это про отчуждение взрослых от детей, про большой разрыв, когда воспитание смешалось с идеей «ребенок-друг», и мы получили детей, которые растут без участия родителей – как будто с друзьями в квартире, которые почему-то в два или три раза старше. Наш фильм больше про отношения, чем про экшн. И это скорее история 12+, а не 6+.
А влияние Андерсена там есть?
Конечно. Это сказка, его сказка. У «Снежной королевы» много смыслов, которые можно приложить к сегодняшнему дню – и к детям, и к взрослым. Это история об ответственности. Я очень люблю Pixar, а их проекты отличаются тем, что смыслы в них очень взрослые, просто поданы они так, что смотрят и дети. Было бы классно сделать что-то похожее.
Что в целом вы думаете о том, что сказочные проекты выходят в нескольких версиях?
Я думаю, все просто: зрители ходят в кино, смотрят сказки, и индустрия перебирает все, что еще не сняли. Плюс проекты все равно выходят в разное время.
Также к прокату готовится РУСЛАН И ЛЮДМИЛА. ВОЛШЕБНОЕ ПУТЕШЕСТВИЕ и вы тоже работаете над сериалом «Лукоморье. Руслан и Людмила». Чем будут отличаться эти проекты? Что вам хотелось бы привнести в вашу версию истории?
Проектом «Лукоморье» занимается кинокомпания «Лунапарк» и в большей степени – Дмитрий Нелидов. Я там отвечаю за организационно-финансовую часть. Это 18+, дарк-фэнтези про то, как Руслан идет за Людмилой, преодолевая внешний мир. Мне кажется, это совсем не похоже на фильм РУСЛАН И ЛЮДМИЛА, который снял Егор Чичканов. Дай бог, чтобы наш сериал вышел через пару лет. Там огромное количество графики, это тяжелый и сложный проект. По смыслу это собирательный пушкинский мир, Лукоморье в целом, а не только сеттинг «Руслана и Людмилы».
Каков, на ваш взгляд, запас прочности у сказочного тренда? Не исчерпает ли он себя, пока выйдет СНЕЖНАЯ КОРОЛЕВА? Что в целом вы думаете о востребованности сказочных блокбастеров зрителями?
Я удивлена, что этот тренд так долго держится. Но, с другой стороны, что смотреть с детьми на каникулах? Они идут десять дней и два раза вы всей семьей сходите в кино. Наверное, запас прочности – это дети и школьные каникулы. Надоест ли это? Не уверена. «Снежная королева» в моей практике – не совсем следование этому тренду и скорее исключение из того, что я снимаю обычно.
В 2024 году, получая награду на фестивале «Пилот», вы выразили надежду на то, что в индустрии будет появляться больше женщин. За прошедшие с тех пор почти два года вы видите качественные изменения в этом плане? Что нужно сделать, чтобы они произошли?
Это сложный вопрос. Мне кажется, качественных изменений пока нет. Женщин в кино очень много – в массе их даже больше, чем мужчин. Но на позициях, где принимаются главные решения, женщин все равно мало – тех, за кем последнее слово и кто двигает индустрию. Тина Канделаки, Ольга Филипук – вот кого могу сразу назвать. Я часто слышу от женщин, которые заходят в киноиндустрию: «Я хочу снимать, делать кино, идти на платформы и каналы, запускать проекты». Это нормальный запрос. Но проходит год, и у человека с огромной болью получается протащить хотя бы один проект. Это непростая задача. Наверное, весь мир так устроен, но женщинам все-таки чуть сложнее.
28 апреля стало известно о том, что по требованию РКН с платформ был удален третий сезон сериала «Метод». Вы известны как шоураннер не самых «удобных» проектов. Ощущаете ли вы опасность отмены по отношению к своим тайтлам? Как постоянно обновляющиеся законы повлияли на проекты, которые у вас уже находились в производстве?
Когда меня спрашивают, что нужно сделать, чтобы не попасть на штрафы, санкции, отмены или запреты, я отвечаю: читать законы Российской Федерации. Конечно, есть вещи, которые меня как автора ломают. Создавать только ромкомы – путь в никуда. Я могу сделать – и, возможно, даже получу от этого удовольствие, но душа все равно просит делать то, о чем можно разговаривать. Это хорошо или плохо? Это несет смысл или нет? Это добро или зло? Чтобы показать, что наркотики, алкоголь или что-то еще – зло, невозможно говорить об этом, вообще ничего не показывая. Для меня это сложнее: нужно искать решения, доказывать, объяснять. Но нельзя снимать только комедии, сказки или детективы. Я верю, что если проект хороший и не пытается хайпануть на теме, то важное высказывание возможно – даже если чем-то оно неудобно.
Вы входите в экспертный совет Конкурса короткометражного кино Художественного театра. Что вы ищете для себя в современных коротких метрах? Можно ли говорить о них как о своеобразной бирже труда для поиска новых кадров такими опытными кинематографистами, как вы?
Конечно, в коротком метре можно найти режиссера: если человек смог выразить мысль в коротком формате, он точно сможет сделать это и в большом. Плюс это возможность экспериментировать – студентам, артистам, операторам, режиссерам. Нужно как можно больше таких возможностей. Сейчас я сама увлечена съемками микродрам. У меня был первый пробный подход: я сняла десять микродрам. Сначала изучала классическую механику: первая серия – крючок, вторая серия – крючок. А потом вдруг поняла, что читаю микродраму и ощущаю ее как короткометражку. Так и есть: сейчас мы снимаем примерно 30, 40, 50 минут материала, и это тот самый короткий метр, который согласно драматургии разрезан на серии.
В России уже несколько месяцев на уровне индустриальных дискуссий активно обсуждают микродрамы. Видите ли вы перспективу этого направления – не только творческую, но и коммерческую?
Я занимаюсь микродрамами примерно с прошлого лета. Это эксперимент, а я люблю экспериментировать. Сейчас все снимем, выйдет – и посмотрим, во что это вырастет. Сейчас главное – найти свою аудиторию и понять, для кого это. Ясно, что подростки будут смотреть не TikTok или Reels, а короткие сюжеты: не серию по 50 минут, а три раза по десять минут за полчаса. Но моя аудитория, например, – не подростки, а плюс-минус мои ровесники. Мы все равно снимаем то, что чувствуем внутри своего поколения. Как только мы определим аудиторию микродрам, их станут смотреть везде. Будет такой же бум, как во всем мире. Чем отличается Россия? Ничем. Мы и сериалы начали снимать позже, и большие фильмы. Но из-за интернета временной разрыв сужается. Люди все равно постоянно смотрят рилсы – можно сделать это смотрение более осознанным.
В январе этого года Алексей Сатолин назначен управляющим партнером кинокомпании «Лунапарк». Можно ли уже говорить о переменах в работе студии или о смене вектора? Как это назначение повлияло на вашу деятельность и будущие проекты?
Мне стало легче. Приход сильного партнера всегда облегчает жизнь: можно больше заниматься творчеством. Смены вектора, мне кажется, нет и не будет. По-прежнему хочется делать хорошие масштабные проекты.
Видите ли вы сокращение заказов со стороны онлайн-платформ? Как в этой ситуации предпочитаете действовать?
Да, это есть абсолютно, у всех все проседает. Сокращаются бюджеты, объемы, количество проектов. Многие не хотят делать сложное и дорогое, хотят понятное, простое и дешевое. Но хорошие проекты, надеюсь, все равно останутся на рынке. У меня нет отдельной стратегии. Как и раньше, мы хотим делать хорошие проекты. Мне кажется, что если уйдет лишний объем рынка, это может стать скорее плюсом. Сейчас зрителю сложно выбрать, что смотреть, как в большом гипермаркете, где перед тобой сорок вариантов подсолнечного масла или гречки. В этом смысле хочется оставаться человеком, который выпускает хорошую, качественную, вкусную гречку.
ТРИГГЕР. ФИЛЬМ вы снимали сама как режиссер. Планируете ли дальше развиваться в режиссуре?
Чтобы снимать как режиссер, нужно выдохнуть от большого объема задач. Когда я работала над фильмом ТРИГГЕР, у меня параллельно снималось еще три сериала. Я все время была между телефоном, Zoom и съемочной площадкой. Думаю, если появится проект, на котором мне прямо захочется стать режиссером, я его сниму.
Фото: пресс-служба «Кинопоиска»
